Потрясающий рассказ украинца, подвергшегося пыткам со стороны России, который ищет справедливости в Аргентине

Константин Чебаевский получил образование, чтобы работать на атомной электростанции. В Энергодаре, городе на юго-востоке Украины, его жизнь протекала между сменами на Запорожской АЭС и небольшим собственным кафе, которым он управлял. У него была своя квартира, друзья и время, чтобы уезжать в отпуск. «Моя жизнь была вполне обычной, как у многих людей в Украине и в других местах», — рассказывает он газете LA NACION из Киева. «В 2024 году, спустя два года после того, как российские войска оккупировали его город, он пересек полмира, чтобы в Буэнос-Айресе рассказать о пытках, которым подвергался во время плена. Он прибыл при поддержке The Reckoning Project — организации, занимающейся документированием военных преступлений, — с историей, в которой его имя тогда ещё не упоминалось публично. «В своём первом заявлении Константин не раскрывал свою личность общественности. В суды Комодоро-Пи он приходил с закрытым лицом. Теперь он решил раскрыть свою личность и вновь обратиться в аргентинские судебные органы после того, как первое заявление было отклонено». Чтобы понять его испытания, нужно вернуться в Запорожье. АЭС, на которой он работал, — крупнейшая в Европе: её шесть реакторов до вторжения вырабатывали около пятой части электроэнергии Украины. Российские войска заняли её 4 марта 2022 года, и штатный персонал продолжил там работать. Костя (так он предпочитает, чтобы его называли) занимался эксплуатацией и пуском оборудования. «6 августа 2022 года, по окончании рабочего дня, он предъявил свой пропуск на контрольно-пропускном пункте. Российский солдат прочитал его имя и отвел его в небольшую комнату. Его коллеги ушли. Его спросили, умеет ли он управлять дронами и понимает ли он, зачем он здесь. Он ответил, что нет. Через некоторое время появился коренастый мужчина в гражданской одежде, который отвел его к так называемому «выходу номер ноль»: проходу, через который он мог покинуть станцию, не оставив следа в системе регистрации пропуска. Снаружи стояла машина с другими мужчинами». В течение недели его мать искала его, в то время как данные станции показывали, что он все еще находится на работе. Когда она обратилась к знакомому из службы безопасности, получила следующий ответ: технически её сын по-прежнему находился на территории. На самом деле он был задержан в одном из городских полицейских участков. Там, по его словам, его допрашивали, подвергали электрошоку и пытались задушить кабелем. Свободу он обрёл через семнадцать дней. «Путь в Буэнос-Айрес открылся благодаря предложению The Reckoning Project. Организация сопроводила его для подачи заявления в федеральный суд на основании принципа универсальной юрисдикции, который позволяет расследовать международные преступления, совершенные за пределами страны». Заявление было отклонено без возбуждения расследования, поскольку было сочтено, что эти факты могут находиться на рассмотрении Международного уголовного суда (МУС). Апелляция также не увенчалась успехом. Позже МУС разъяснил, что не расследует именно этот конкретный случай. Опираясь на этот аргумент, организация «The Reckoning Project» вновь подала иск. Теперь Костя будет отстаивать свои права лично, с помощью аргентинского адвоката. «Говоря о плену, Костя также вспоминает о мелких повседневных делах в камере. Ему удавалось общаться с матерью с помощью записок, которые читали его похитители. «В одной из камер день начинался и заканчивался псалмами, которые один из заключенных читал вслух. По вечерам они все вместе разгадывали кроссворды. «Я был чемпионом по кроссвордам», — вспоминает он. «Думаю, только благодаря им я не сошел с ума», — сказал он о людях, с которыми делил камеру. «— В чём его обвиняли, когда его забрали?» — «Они искали людей, которые передавали информацию о городе или фотографии российского военного контингента на территории электростанции. Мне кажется, я привлек к себе внимание из-за одного своего комментария. И это в итоге сыграло против меня. Я заметил, что мне было приятно видеть, как российский солдат беспокоился из-за дронов. Он смотрел в небо и выискивал дроны. Во время допроса они сослались на этот комментарий. Я до сих пор не знаю, как они об этом узнали. Меня отвезли в полицейский участок, а потом домой, чтобы обыскать мой телефон и компьютер». — «Что происходило во время содержания под стражей?» — «Сначала я чувствовал, что может случиться что угодно. В первый день мне предложили признаться, но не объяснили, в чём именно я должен признаться. Меня отвели в камеру, где находились другие гражданские лица, такие же, как я. Я пытался подумать, что они могут найти в моём телефоне». Люди из других регионов Украины хотели узнать, что происходит в Энергодаре, ведь там находилась АЭС, и я рассказывал им об общей ситуации. На допросе они сказали, что я не рассказываю им всего. Тогда они перешли к электричеству. Они использовали военный телефон, который генерирует электричество при вращении рукоятки. К моему мизинцу и уху подключили провода. Спрашивали, на кого я был информатором. Один из них пытался задушить меня проводом. С каждым разрядом я слабел всё больше, и мне становилось всё труднее говорить. Спрашивали о военных из украинской армии и называли имена, которые мне были незнакомы. — «Потом вас перевели в другую камеру?» — Сказали, что там будет хуже. Я был в очень плохом состоянии, но увидел знакомые лица, и это меня успокоило. Начальнику сказали, чтобы он научил меня говорить правду, но не бил по лицу. Позже я понял, почему: некоторых задержанных заставляли записывать признания для российских СМИ. Им обещали освободить, если они скажут, что являются террористами. Позже я видел некоторые из этих видео». — Как закончилось ваше задержание? — Мне сказали выйти со своими вещами. Меня заставили подписать документ о том, что я буду их информатором: они хотели, чтобы я остался в участке и сообщил им, кто прячет телефон. Я ответил, что, скорее всего, уйду. 23 августа 2022 года меня отпустили. Я был очень счастлив. Я почувствовал, что мне очень повезло: мой арест был относительно коротким, и я знал, что всё могло быть гораздо хуже. «Мне приходилось отмечаться в полицейском участке — сначала каждый день, а потом один-два раза в неделю». — «Ты вернулся в участок?» — «Да. Я рассказал начальству, где я был и что со мной произошло. Меня удивило, что меня почти не искали. Мне сказали, что за эти дни мне заплатят, как за отработанные. Я ответил, что возьму отпуск и уеду. Я знал, что в городе за мной уже следят». Я забрал свой компьютер и телефон. Увидел, что с моего аккаунта пытались писать знакомым, но не понимали, как переключить клавиатуру: использовали латинские буквы вместо кириллицы. Я начал готовиться к отъезду. — Как тебе удалось выехать из города? — 30 августа я выехал через Васильевку в сторону Запорожья, потом — в Днепр и Киев. Я боялся, что меня задержат, но мы проехали почти без досмотра. Я ехал со своей девушкой и нашим котом. Мы прибыли на территорию, контролируемую Украиной, около девяти или десяти вечера. Солдаты сказали нам, что мы на своей земле, что всё будет хорошо. Я не из тех, кто легко плачет, но это был особенный момент. Наконец-то всё стало понятнее, и я почувствовал себя в большей безопасности. — Как этот опыт влияет на вашу жизнь сегодня? — Даже сейчас, пока я разговариваю с вами, у меня в голове как будто фотография моих сокамерников, тех людей, которые мне помогали. Я всегда вспоминаю, как мы поддерживали друг друга. После освобождения я снова встретился с некоторыми из них, и они тоже мне помогли: куда пойти, как оформить документы. Как будто я заменила тот ужасный опыт воспоминаниями об этих людях, о повседневных делах и о том порядке, который мы установили, чтобы не сойти с ума. Вероятно, кто-то сказал что-то, что привело к моему аресту. Такой опыт может заставить тебя полностью перестать доверять людям. Они помогли мне не утратить это доверие. Есть люди, которые помогают тебе пережить такие моменты, и я думаю, что мы были именно такими друг для друга». — «Как начался твой путь к справедливости в Аргентине?» — «Одна женщина передала мои контакты следователям из The Reckoning Project. Я рассказал им свою историю, а потом, когда поговорил с одним из адвокатов этой команды, понял, что, возможно, готов пойти немного дальше. Были люди, у которых были для этого ресурсы, и, главное, люди, которым это было небезразлично. Для них я был как открытая книга. Я и представить себе не мог, что окажусь в Аргентине. Это было предложение организации. Я не юрист; они лучше разбираются в праве и объяснили мне, что у этой страны есть традиция универсальной юрисдикции. Идея поездки и подачи заявления принадлежала им, но я был готов это сделать». — «Почему вы решили раскрыть свою личность именно сейчас?» — «Я надеюсь, что это не повлечёт за собой последствий для моих близких. Также я считаю, что со временем нам нужно вспомнить нашу историю. Раньше могло показаться, что приехал какой-то незнакомец из Украины. Возможно, если моя история станет известна, если станет ясно, что за этим стоит конкретный человек, судьи будут более открыты». «Надеюсь, что смогу убедить больше людей, если это будет не просто судебное дело, а я — человек, который об этом говорит». — «Что для вас означало бы добиться справедливости?» — «Может быть, сложно найти тех, кто жестоко обошёлся со мной. Но у случившегося есть свои корни. Надеюсь, что это окажет какое-то влияние на виновных, например, на руководство «Росатома» (государственной российской атомной компании), которое допустило подобные вещи на АЭС. Также я надеюсь, что Международное агентство по атомной энергии осознает условия труда сотрудников. Похоже, считается, что достаточно отсутствия радиоактивной утечки, как будто всё остальное не имеет значения. Но объекты безопасны именно потому, что есть люди, которые обеспечивают эту безопасность. Я надеюсь, что виновные понесут ответственность и что международное сообщество зафиксирует: это нельзя считать нормой».