Дети из «дома ужасов» в Бразилии требуют справедливости: «Это было наказание на всю жизнь»

Детство 41-летней Деборы Соарес было необычным. Она родилась в крупнейшей психиатрической лечебнице Бразилии, где её мать работала санитаркой, а отец — швейцаром. Это был огромный больничный комплекс, где она ходила в детский сад и проводила много лет. Когда она приходила туда с родителями, она видела пациентов, иногда разговаривала с ними, некоторых даже знала по имени, но также была свидетельницей ужасов, совершавшихся во имя медицины. «Я видела некоторые сцены… Обнаженных пациентов, крики, зловоние. Но тогда я не понимала всего масштаба происходящего, потому что я там выросла, понимаете?», — рассказала Дебора в эту среду в своём первом интервью зарубежному СМИ. Некоторые сотрудники больницы шептались за её спиной, потому что многие знали тот большой секрет, который она раскрыла уже в двадцатилетнем возрасте. Отсутствие фотографий беременности и материнского поведения подпитывали подозрения относительно её происхождения. Однажды она спросила об этом одну из нянь своего детства, которая не стала ходить вокруг да около. Та рассказала ей всё, что знала. Дебора была усыновлена, а её биологическая мать — одна из тех женщин, которые бесцельно бродили по двору психиатрической лечебницы в Барбасене, городе в 280 километрах от Рио, в штате Минас-Жерайс — крае минералов, кофе и центров психического здоровья. Со временем она узнала, что её биологическую мать принудительно поместили в лечебницу, когда ей было всего 16 лет, после того как в восемь лет её бросили из-за эпилептических припадков и она бродила по другим лечебницам, и что она больше никогда не жила за пределами лечебницы. Она умерла в возрасте 50 лет. Дебору отдали приёмным родителям сразу после рождения, без каких-либо формальностей, что в тех краях не было чем-то необычным. По оценкам, такая судьба постигла не менее 30 младенцев, родившихся в психиатрической лечебнице. «Тогда это называли „усыновлением по-бразильски“», — вспоминает она. Семья Соарес зарегистрировала её как внебрачную дочь. Узнав первые сведения о своём истинном происхождении, она бросилась в больницу на поиски неизвестной женщины, которая привела её в этот мир. Пока она ждала ответа от администрации, она расспросила нескольких пациенток. Одна из них без обиняков выложила ей правду. «Пациентка, которую я знала с детства, сказала мне: „Человек, которого ты ищешь, — это Суэли Резенде, потому что у неё здесь было две дочери. Думаю, она уже умерла», — рассказывает Дебора в кафе в Белу-Оризонти. Эта выпускница филологического факультета, работающая кассиршей в супермаркете, вспоминает семейную драму с поразительным самообладанием. Лишь постоянное потирание рук свидетельствует о некоторой нервозности. За ее плечами — долгий путь терапии. Больница-колония, как её называют в Барбасене, на протяжении десятилетий была эпицентром злодеяний, совершавшихся во имя психиатрии в Бразилии и других странах. Голод, холод, пытки и диарея унесли жизни около 60 000 пациентов — якобы или действительно душевнобольных. Смертей было так много, что там было собственное кладбище. Они наживались на продаже трупов университетам. Но в тех корпусах с карцерами также рождались дети, такие как Дебора или 59-летний Жоао Боско Сикейра. Никто не знает, сколько их было; их могло быть сотни. Теперь они, вместе с другими выжившими, подали иск против бразильского государства в суд. Они требуют, чтобы государство взяло на себя ответственность и выплатило им компенсацию за моральный ущерб, понесенный в ходе «одной из самых мрачных и масштабных страниц нарушения прав человека в Бразилии, совершенного при соучастии государства, медицинского сообщества и общества», — говорится в иске, подготовленном адвокатом Габриэлем Хессом, пасынком Деборы. «Потому что это настолько деликатный вопрос, что требует человека, заслуживающего абсолютного доверия», — отмечает она. Мать Жоао Боско, Джеральда Сикейра, родила в психиатрической лечебнице после того, как в 14 лет была насильно помещена туда. Она была в здравом уме, но забеременела в результате ежедневного сексуального насилия, которому подвергала её хозяйка из влиятельной семьи, у которой она работала. Её посадили на поезд до Барбасены, где у неё была родственница, монахиня. После родов она прожила с ребёнком пару лет, пока в конце шестидесятых его не забрали без предупреждения. В отчаянии она пережила нервный срыв, и ей провели электрошоковую терапию. Жоао Боско рассказывает, что «на следующий день ей пригрозили: если она будет меня искать или снова затронет эту тему, будет ещё хуже». Его самого, как подробно рассказывает этот отставной военный пожарный в тенистом дворике Белу-Оризонти, отправили в первый из приютов, где он и вырос. Прошло четыре десятилетия, пока коллеги по работе сына не разыскали донью Джеральду и не устроили им встречу в качестве подарка на день рождения. Через месяц он навестил её дома: «Впервые мы сели поговорить. Она рассказала мне всю историю; объяснила всё, через что ей пришлось пройти». Она также подписала жалобу. Центр в Барбасене окончательно закрылся в мае, после того как последних 14 пациентов перевели в поместье за пределами города. Истцы опасаются, что медицинские карты и вся документальная история санатория могут оказаться под угрозой. Их порча или исчезновение приведут к тому, что в день смерти последнего причастного к этому делу человека жестокая система, разрушившая жизни их матерей и так сильно повлиявшая на их собственные жизни, будет похоронена в забвении. Они полны решимости не допустить этого. В XX веке Барбасена была своего рода «городом-психиатрической лечебницей» благодаря прохладному горному климату и наличию железнодорожного сообщения. Самая крупная из психиатрических больниц была основана в 1903 году как санаторий для богатых, с такими роскошными удобствами, как телефон и серебряные столовые приборы. Позже поступившие пациенты даже теряли зубные протезы после многих лет еды руками. Психиатрические лечебницы стали опорой местной экономики, а также приютом для тысяч людей, которых общество считало ненужными. «Это была не просто халатность со стороны больниц, а целенаправленная политика истребления, направленная против лиц, считавшихся нежелательными, которая превратила якобы лечебное учреждение в лагерь смерти», — говорится далее в иске, в котором учреждения обвиняются как в бездействии, так и в активных действиях. Обширная железнодорожная сеть, сходящаяся в этом городе, привела туда десятки тысяч людей. По оценкам, две трети из них не были душевнобольными. Многие сошли с ума за этими стенами. Жоао Гимарайнш Роза, один из величайших бразильских писателей, посвятил рассказ тому, что он назвал «поездом сумасшедших» — выражение, которое прочно вошло в обиход общества. Вагоны были переполнены пассажирами, для которых это была поездка только в один конец. Проститутки, алкоголики и бродяги оказались в одном вагоне с гомосексуалами. И с политическими диссидентами. С незамужними матерями, женами, запертыми своими мужьями, и дочерьми, потерявшими девственность до замужества. «Женщинами, бросившими вызов патриархальному порядку», — отмечается в иске. Эти «дети» ужасающей психиатрической лечебницы решили подать иск против государства, узнав, что в 2025 году Прокуратура — которая в Бразилии представляет собой нечто среднее между прокуратурой и омбудсменом — начала расследование в отношении больницы в Барбасене как шаг к преодолению позорных страниц прошлого. Бесчеловечное обращение не было тайной, хранимой под семью замками. В больнице работало много людей — от врачей до уборщиков. Некоторые даже приводили туда своих дочерей, чтобы те провели там день. Прокурор Анджело Джардини де Оливейра, ведущий это дело, подчеркивает в своём кабинете, что «такое происходит не только из-за действий государства, но и потому, что часть общества это принимает и поддерживает». Несмотря на отдельные разоблачительные репортажи, такие как репортаж фотографа Луиса Альфредо, который в 1961 году запечатлел пациентов в черно-белых снимках, напоминающих зомби (эти снимки хранятся в муниципальном архиве Барбасены), на протяжении десятилетий ситуация улучшалась лишь незначительно. Интерес к этим людям, с которыми обращались как с животными, был минимальным. Важным поворотным моментом стала книга «Бразильский холокост» («Holocausto Brasileiro»), опубликованная в 2013 году журналисткой Даниэлой Арбекс и ставшая бестселлером. Бразильское общество начало осознавать масштабы ужаса. Прокурор Де Оливейра подчеркивает, что такое расследование требует зрелого общества и чуткости. Его команда продвигается шаг за шагом. Они стремятся найти правду, сохранить память, но также прислушиваются к жертвам, чтобы понять, какую форму должна принять коллективная компенсация. «Мы находимся на начальном этапе — слушаем, повышаем осведомлённость, собираем документы и пытаемся понять масштабы нарушений прав, которые там имели место», — отмечает прокурор. Дебора, Жоао Боско и ещё одна жертва уже дали показания. Федеральный университет Белу-Оризонти и университет Жуис-ди-Фора — два из 17 вузов, которые приобретали тела пациентов, — недавно принесли извинения. А государственный фонд, управлявший больницей, собирается оцифровать архивы. После встречи Жоао Боско и 75-летняя донья Геральда установили отношения, напоминающие материнско-сыновние. Пожарный, имеющий степень по философии и являющийся заядлым читателем, говорит, что они требуют справедливости, потому что система, «вместо того чтобы быть справедливой, закрыла глаза. Она бросила девочку в том месте, потому что над ней надругались». Воспоминания о прошлом причиняют ей боль. «Я требую справедливости, потому что несправедливо отрывать ребенка от матери, потому что у моей матери не было ни минуты покоя за всю жизнь; это были одни только трудности». Будучи неграмотной, она зарабатывала на жизнь в качестве домработницы, и, хотя она создала семью, жизнь нанесла ей бесчисленные удары. Её ожидания скромны. Истцы отзываются о прокуроре только в лучших словах, но Жоао Боско отмечает, что «к сожалению, в Бразилии уголовное право создано для бедных, а гражданское — для защиты богатых». Выжившие, у которых не было семьи, многие из которых страдали от крайне тяжёлых последствий, постепенно были переведены в терапевтические дома в Барбасене — городе, извлекшем уроки из прошлого. Итальянский психиатр Франко Базалья, инициатор реформы психиатрических лечебниц, посетивший «Больницу-колонию» в 1979 году, был потрясён: «Сегодня я побывал в нацистском концентрационном лагере. Нигде я не видел ничего подобного». С 1980-х годов Бразилия начала внедрять новый терапевтический подход. Город сделал шаг к переосмыслению прошлого: на территории больницы открыл Музей безумия. Среди присутствовавших на открытии в 1996 году были Дебора, которой тогда было 12 лет, её приёмные родители и… её биологическая мать. Дочь не помнит, что встречала её в тот день, и не может вспомнить её среди множества пациентов, с которыми она общалась. Самых близких она называла «дядя» и «тётя» — так бразильцы ласково обращаются к старшим. В тот день, когда другая пациентка рассказала ей, что её мать — это покойная Суэли Резенде, она также посоветовала дочери сходить в музей, сказав, что там есть её портрет. И вот он был — чёрно-белый, на нём она выглядела спокойной, с лёгкой улыбкой, пухлыми щечками и полным подбородком, а на шее — несколько ожерелий. «Она надевала их одно на другое, чтобы не потерять, чтобы их у неё не сняли», — рассказывает дочь. В «Больнице-колонии» нехватка была настолько велика, что любая вещь становилась поводом для драки. Закон сильнейшего. Суэли очень боялись как другие пациенты, так и персонал. Дебора познакомилась со своей матерью, читая её медицинскую карту. Ей потребовалось три года, чтобы получить разрешение на ознакомление с ним. Она подтвердила, что мать умерла в 2006 году, всего за год до того, как она узнала правду. Им не хватило совсем немного, чтобы познакомиться! В течение двух недель Дебора ежедневно приходила в больницу, чтобы читать и делать заметки из дела № 947 — подробного отчёта о 35 годах, проведённых ею в заключении. Вот эпилептические припадки — до пяти за один день, — приемы лекарств, электрошок, ужас и страх перед сеансами, вегетативное состояние, в котором её оставляли, самоповреждения и агрессивность, с помощью которой она пыталась избежать подобной жестокости, многочисленные периоды пребывания в карцере… Дебора была потрясена, обнаружив, что это ужасное обращение было настолько систематическим, что становилось банальным. Семья не допустила, чтобы ей сделали лоботомию, но так и не навестила её ни разу. А в истории Суэли есть ещё и материнство… и травма потери. Она назвала своих дочерей именами двух своих сестёр. Поскольку их у неё отобрали сразу после рождения, она знала только их имена, даты рождения и цвет кожи. Каждая из них была плодом отношений с одним из заключённых. «У меня две дочери. Одна смуглая, другая белокожая. Смуглая зовётся Дебора, у неё день рождения 23 августа 1984 года. Светловолосая — Лузия, она родилась 15 июня 1986 года», — повторяла она. И молилась за них на четках, которые нашла и сохранила её дочь. Каждый год, по мере приближения дней рождения девочек, приступы плача у матери становились всё сильнее. Суэли умерла от инфаркта, так и не узнав о судьбе своих дочерей. Её медицинская карта также отражает изменения, которые произошли в её жизни за этими стенами благодаря постепенной гуманизации лечения. «Электрошоковую терапию прекратили. К пациентам стали относиться как к личностям. Они участвовали в мастер-классах. Появилась гигиена: чистка зубов, маникюр, вкусная еда…». Страница за страницей Дебора видела, «как её поведение менялось по мере изменения методов лечения». Дебора подчеркивает, что сами сотрудники психиатрической лечебницы, включая её родителей, которые уже умерли, также не были готовы и не имели средств для управления этим учреждением, в котором одновременно находилось до 5 000 пациентов. Лекарства давал или электрошок применял кто попало. А другая девочка? Что стало с той белокожей малышкой? Дебора искала её в течение 12 лет, но безрезультатно. И вдруг, однажды в 2019 году, она узнала, что Лузия ищет её. К потрясению прибавился огромный сюрприз, когда выяснилось, что Лузия не знает португальского, потому что она француженка. Её зовут Мари Флорин Жийо, и она похожа на свою мать. Познакомившись через экран, они провели вместе незабываемое Рождество во Франции. Благодаря тому, что её усыновление было оформлено по закону, имя судьи, подписавшей документы, стало той нитью, за которую ухватилась французская сестра, чтобы раскрыть своё прошлое и найти свою бразильскую сестру. Дебора с волнением рассказывает подробности: «Это была самая большая радость в моей жизни, самое большое достижение после того, как я так много плакала из-за того, что не знала своей матери». С эмоциями, терпением и помощью Google-переводчика сестры поддерживают связь. «То, что пережила моя мать, было хуже, чем заключение в тюрьму невиновного», — утверждает Дебора. «Приговор на 35 лет, потерянная целая жизнь, целая жизнь наказания». Ничто не вернет им мать и не излечит полностью последствия пережитого шока, но, по её словам, компенсация позволила бы сестрам время от времени пересекать Атлантику, чтобы увидеться и, насколько это возможно, вернуть себе тот кусочек жизни, который у них отняли. В адвокатскую контору Хесса, сына её мужа, поступают свидетельства других выживших из Барбасены. Она говорит, что некоторые из них никогда не слышали о «бразильском Холокосте», но рассказывают подробности, известные только тем, кто пережил тот ужас.