Хелька Кеведо, судебный антрополог: «Я живу с осознанием неизбежности смерти — своей и других»

Когда у Хелки Кеведо в глубине груди искали очаг, вызвавший рак молочной железы, ей не удалось не вспомнить о своих поисках тел — тех ранах, которые составляют огромную рану, нанесенную насилием в Колумбии. Кеведо (Тунья, 57 лет), одна из самых авторитетных судебных медиков страны, раскопала, увидела и ощутила на себе жестокость страны, которая привыкла жить среди мертвых. Спустя много времени, получив диагноз рака, который сегодня уже преодолен, она задалась вопросом: не стало ли бремя того, что ей пришлось стать свидетельницей стольких ужасов, причиной болезни в её теле? Её воспоминания и размышления, пронизанные совершенно особым пониманием смерти и жизни, изложены в её последней книге «Смерть, которая сопровождает меня» (издательство «Icono Editorial»). Менее чем 170 страниц её книги начинаются с воспоминания о том, как она впервые в жизни увидела труп, когда ей было восемь лет — эпизод, навсегда определивший её отношение к мёртвым. Затем она рассказывает о своём решении получить образование антрополога и о выборе судебно-медицинской специализации. Также она рассказывает о своих первых шагах в качестве сотрудницы Генеральной прокуратуры страны в девяностые годы и о встрече с одним из самых горьких проявлений конфликта в Колумбии: поиске пропавших без вести в стране, усеянной телами без имена. После десятилетий работы с ними у неё выработался единственный вывод: «Я не понимаю, как человек может убить другого человека». «То есть, у меня нет объяснения», — говорит она, потягивая пиво в баре на севере Боготы. Её карьера судебного медика началась в Боготе, но спустя некоторое время её перевели в Кали, где самая ужасающая сторона смерти проявилась перед ней во многих обличьях: при раскопках на плантациях сахарного тростника в поисках тел, при обнаружении тел, сожженных в результате насилия, связанного с наркотрафиком, при работе на месте крушения самолета American Airlines в Буге в 1995 году, когда она стала свидетельницей пыток, которым подвергались некоторые из её коллег из-за своей работы, или когда ей пришлось спасать жертв землетрясения в Кофейном поясе в 1999 году. Но ничто из этого не сравнится с тем, что он обнаружил в Какете в 2001–2002 годах. «Альбания и Пуэрто-Торрес, но прежде всего Альбания, стали переломным моментом в моей жизни. О том, что произошло в Альбании, нет слов. Приходится принимать это с достоинством, иначе боль станет невыносимой», — говорит он. Там он стал свидетелем потрясения, которое охватило военных, сопровождавших команду судебных медиков, когда они обнаружили тела 14 человек, убитых парамилитаристами посреди густой джунглей Какета. Воспоминание, которое всегда всплывает в памяти, — это находка головы мужчины с завязанными глазами и выражения боли на лицах остальных 13 человек, которые вместе с ним лежали в могиле, обречённой на забвение. В следующем году в Пуэрто-Торресе, где действовали «школы смерти» парамилитаристов, где учили убивать, она провела эксгумацию тел ещё 36 пропавших без вести, среди которых была женщина, у которой отрезали одну грудь — факт, который много лет спустя вызвал множество вопросов, когда у неё диагностировали рак. Вскоре после этого, учитывая опасность, которую стала представлять её работа, и чувство уязвимости, она решила уехать в изгнание. Тогда ей пришлось столкнуться со стрессом, кошмарами и болью, которые принёс с собой ужас пережитого. В 2019 году ей поставили диагноз «рак груди». Обследования — болезненные, неприятные, инвазивные — сразу же вернули её к её профессии. «Всё время — во время лечения рака, при работе с телом, при взгляде на своё тело и на тела других — я возвращалась к своей работе судебного медика», — говорит она и смотрит на стакан, стоящий перед ней, словно ищет там слова для своих размышлений. Ей было невозможно не связать поиск опухоли в глубине своей груди с тем поиском, который она вела в недрах земли — поиском тел пропавших без вести. И особенно с Эдильмой — той женщиной, у которой мучители отрезали грудь. «Я думала о ней и говорила: „У меня отрежут грудь, но это ради жизни. Я не могу жаловаться». —После перенесенного рака и стольких лет работы судебным медиком, каковы ваши отношения со смертью? —У меня появилось иное представление о самой смерти. Если ты скажешь мне, что твоя бабушка умерла от рака или у нее случился инфаркт, я скажу: «Мне очень жаль», и, возможно, обниму тебя. То, что для меня остается непонятным и из-за чего я не знаю, как утешить человека, — это то, с чем мне приходится сталкиваться в своей работе: насильственная смерть. Совсем другое дело — видеть тела, изуродованные в результате несчастного случая, и совсем другое — подойти к телу человека, подвергшегося пыткам и власти другого человека, который принимает решение о чужой жизни. Вот почему я так много работала с преступниками: чтобы понять. —После стольких столкновений со смертью и исчезновениями, как вы справляетесь с чувством разочарования, когда находите тело и думаете, что кто-то, где-то, возможно, ищет его? —Это самое сложное для меня слово — «разочарование». Это бессмысленность того, что мы снова и снова проводим эксгумации, анализируем тела и не находим ответов. Это как стучать в дверь, а никто не открывает. Но когда она открывается, энергия возвращается. Это совершенно безумная вещь, которая, я думаю, случается со всеми судебными медиками: найти одного из ста или одного из пятидесяти — это возвращает и зажигает двигатель и желание. Но мы живём в постоянной крайней фрустрации. Эта страна до сих пор не осознает всю глубину травмы, связанной с исчезновениями. —Как вы справляетесь со всем этим? —Я не замыкаюсь в себе, я пишу и рисую. И в последнее время я обнаружила, что когда можно собраться вместе, чтобы поговорить и посмотреть на вещи по-другому с людьми, которые делали то же самое, это становится немного терпимее. Говоря об этом — и это очень интересно — ты одновременно обдумываешь это, складываешь воедино. Именно поэтому я смогла писать: я говорю об этом и прислушиваюсь к себе, но при этом могу выразить это. И тогда я не позволяю этому причинять мне вред. Когда ты веришь и у тебя есть команда, которая тебя поддерживает, ты меняешь мир. Кеведо настаивает на силе «действия», и среди этих «действий», помимо писательства и его страсти к рисованию и живописи — что-то из этого можно увидеть в его книге — есть, прежде всего, «Лес мира» в память о пропавших без вести в Пуэрто-Торресе. Там, в заповеднике Томаса ван дер Хаммена в Боготе, за каждого пропавшего без вести посажено дерево, а за каждого опознанного установлена мемориальная доска. «Нужно называть их имена, нужно говорить о них, потому что семьи по-прежнему ждут справедливости. В этой стране царит бесконечная несправедливость», — считает она. «Идея в том, чтобы у них была хотя бы одна правда, и это не банальность. Дело в том, что девочка, посадившая дерево, например, знает, что люди, которых она не знает, посадили это дерево в память о её дяде. И что это дерево будет расти и носит имя её дяди», — добавляет она. Осознавая невозможность назвать имена всех пропавших без вести в Колумбии, Хелка Кеведо решила взять под свою опеку 50 человек, чтобы спасти их от забвения и судьбы безымянных тел: 14 из Альбании и 36 из Пуэрто-Торрес. Из первой группы ей удалось установить личности 13 человек. Из второй — 23. Среди её желаний — чтобы окончательное издание книги «Смерть, которая сопровождает меня» содержало все 50 имён. 30 октября состоялась церемония примирения в память о последних идентифицированных: Хайро Александре Кинтеро, Карлосе Йезиде Толоза и Диего де Хесусе Сапата. Его стремление придать личность пропавшим без вести людям, а не рассматривать их просто как часть статистики, обусловлено размышлениями о стране. «Мы — общество, которое отчуждает тех, кто мыслит иначе. Мы — карьеристы. Поэтому какая нам разница, если у уборщицы пропал кто-то из родных? Мы — страна, где люди очень отдалены друг от друга, и средства массовой информации тоже несут ответственность: «Сегодня — массовое убийство, а завтра — снова спорт». Тебе плевать на соседа, тебе всё равно, и мы не можем оправдываться тем, что не знаем, что происходит. Я считаю, что те из нас, кто имеет хотя бы минимальное образование, обязаны обратить внимание и что-то сделать. Каждый там, где находится. Что-то совсем небольшое, но всё же что-то». —А теперь, когда есть правительство и президент, которые используют смерть и трупы как трофеи… что вы об этом думаете? —Думаю, это дало бы повод для анализа личности этого человека, но, прежде всего, тех, кто ему аплодирует. Какое общество аплодирует тому, что трупы выставляют напоказ и ходят между ними? Это было настолько серьезно… это оскорбление жизни и смерти. Эта демонстрация — позор. Мне страшно, и я испытываю чужой стыд. Одобрять такое обращение с этими трупами, это шоу и то, что ему аплодируют… я не знаю, что нас ждет. Надо продолжать сажать деревья. Ради жизни.