Хорди Санчес, лидер движения «1-O»: «В тюрьме меня называли, как минимум, „путчистом“»

Когда 16 октября 2017 года Жорди Санчес поступил в тюрьму Сото-дель-Реаль (Мадрид), он думал, что никто его не узнает. Он ошибался. Проведя первую ночь в приемном корпусе, его перевели в блок № 1. «Меня встретили оскорблениями и внезапной агрессией». Через некоторое время обстановка успокоилась, особенно когда Санчес, который в то время, в разгар «процесса», в качестве президента Каталонской национальной ассамблеи (ANC) постоянно появлялся «в эфире» на всех телеканалах, поздоровался с каждым из заключённых по отдельности. Судья распорядился поместить его в предварительное заключение вместе с Жорди Куишартом, председателем «Омниум Культурал», как лидеров протестов 20 сентября перед зданием Министерства экономики в бурные дни, предшествовавшие референдуму о независимости 1 октября. Санчес пробыл в тюрьме в общей сложности три года и восемь месяцев, большую часть этого времени — в предварительном заключении, мера, которая, по его мнению, является «одним из самых вопиющих злоупотреблений испанской уголовной системы», поскольку равносильна «эмоциональному похищению» обвиняемого. «Я встречал заключённых, готовых признать себя виновными, не имея убедительных доказательств, лишь бы выйти на свободу». В декабре, через два месяца после того первого враждебного приема и в преддверии Рождества, стало известно, что некоторые из обвиняемых по делу 1 октября — к тому времени члены правительства Каталонии уже были заключены в тюрьму — будут освобождены. Санчес совершил свою вторую ошибку. «Все считали само собой разумеющимся, и я в том числе, что Джорди [Куишарт] и я выйдем на свободу, ведь мы были представителями гражданского общества. Я был настолько уверен в этом, что даже собрал сумку. Когда я спустился на обед, то увидел по каналу «Ла Секста», что мне придется остаться. Это был очень тяжелый момент, даже хуже, чем когда я узнал о приговоре. Я погрузился в бездну отчаяния и почти ничего больше не помню из того дня». Теперь, уйдя из политического центра внимания — он занимает должность директора по социальным правам в Sindicatura de Greuges (Омбудсмен Каталонии) после того, как работал генеральным секретарем партии «Junts» — Санчес сумел интегрировать в свою жизнь опыт пребывания в тюрьме. Это был «насыщенный» этап, который заставил его «относиться к проблемам с большей относительностью». «Как говорит Макиавелли, жизнь полна как неблагоприятных, так и благоприятных обстоятельств. Нельзя вечно зализывать раны. Кроме того, несоразмерность действий правосудия, ощущение несправедливости, от которой мы страдали, и массовая поддержка каталонцев придали мне силу и стойкость». Два обстоятельства помогли Санчесу адаптироваться к жизни за решеткой — сначала в Сото-дель-Реаль, а позже в Лледонерсе (Барселона), куда его перевели до суда после того, как каталонское общество громко потребовало его освобождения или, по крайней мере, перевода ближе к Каталонии. Во-первых, это была знакомая реальность. «Благодаря своей работе я часто бывал в пенитенциарных учреждениях, и это придало мне уверенности, чтобы не растеряться в первые дни». Во-вторых, он морально подготовился к этому. В дни, последовавшие за событиями 20 сентября, учитывая действия судей и прокуроров, он начал «рассматривать возможность оказаться в тюрьме» и запустил «механизмы упреждения». В тюрьме, размышляет Санчес, у человека срабатывает «инстинкт выживания». Одним из правил, которые он установил для себя, было «не говорить о политике по собственной инициативе». Однако он обнаружил, что «как заключённые, так и тюремные служащие были заинтересованы в этом» в те дни, когда его лицо круглосуточно появлялось на телевидении. Чрезмерная огласка повлияла на него. «Самое мягкое, что мне говорили, — это „переворотчик“, и это ранило меня». Однажды ночью его перевели в камеру с заключённым, у которого не было телевизора. И он спал спокойно. «Я просил транзистор и телевизор, но решил отказаться от этого». Самое тяжелое — не то, что происходит с самим заключенным, а то, что переживают его близкие. Когда он попал в тюрьму, его детям было 18, 16 и 10 лет. «Это украденное время — и у тебя, и у них, которое тебе не вернуть. Это были четыре тяжелых года, отмеченные отсутствием отца. Мы превратились из многодетной семьи в неполную. Моей супруге пришлось взять на себя публичную роль, о которой она не просила», — размышляет он. «Беспомощность» действует в двух направлениях: заключённый старается сказать, что всё в порядке, и родственники тоже. «Мне не сообщили, что у моих родителей возникли серьёзные проблемы со здоровьем». Санчес старается увидеть положительную сторону: «Это был период боли и страданий, но для моих детей это также стало уроком жизни. И, несмотря на всю эту несправедливость, нам повезло, потому что мы получили социальную поддержку, за которую никогда не сможем отблагодарить». Санчес был судим и приговорен вместе с лидерами «процесса» за преступление, связанное с подстрекательством к мятежу: девять лет тюрьмы. Помилование, утверждённое правительством, позволило ему выйти из тюрьмы до отбытия полного срока — 23 июня 2021 года. Пять лет спустя, извлекши уроки из прошлого («не придавать всему чрезмерного значения, как можно реже судить других»), он вернулся в Лледонерс, чтобы навестить заключённых, с которыми познакомился в блоке. «Я чувствовал перед ними обязательство, и для меня это было также испытанием — чтобы понять, как я себя чувствую».