Сеута, три месяца спустя: между утраченной надеждой и полицейскими рейдами

Все термометры в Сеуте это подтверждают: температура резко упала. Помимо очевидных показателей — тех, что фиксирует ртуть, заставляя надевать куртки и дождевики, — атмосфера социальной напряженности значительно ослабла спустя три месяца после массового притока мигрантов. Спустя три месяца после тех событий город уже стал другим, он переживает новый этап, начавшийся с разгона поселений на пляжах и продолжившийся высылкой мигрантов в Марокко — ежедневный поток, в результате которого через границу уже вывезли почти 14 000 человек. Еще 7 000 человек остаются в центрах размещения, а администрация Хуана Хесуса Виваса подсчитала, что еще 4 000 остаются без идентификации. «Их уже нигде не видно, и это почти хуже», — с досадой замечает Даниэль, работающий в историческом центре. Там, на главных улицах, плакаты с протестных акций местных жителей пожелтели в витринах, а новых призывов к протестам уже почти не осталось. Всё покрыто патиной повседневности: переполненные террасы и магазины, работающие на полную мощность, а на площади Королей возвышается огромная рождественская ёлка — место, где ежедневно проходили митинги против представительства правительства, заполнявшие сердце города испанскими флагами под крики «Захватчики, прочь!». Хотя за пределами Королевских стен реальность всегда была иной, теперь это различие стало ещё более острым. По-прежнему существует несколько «Сеут», городов, автономных даже друг от друга. «Я уехал в отпуск, и моему племяннику пришлось переехать ко мне домой, чтобы следить, чтобы никто не проник внутрь. Мы по-прежнему боимся, их осталось очень много», — рассказывает Даниэль, который живет в Ла-Пантера — районе, украшенном не флагами, а постоянным движением полицейских фургонов. Ежедневно и в произвольном порядке по всем пригородным районам Сеуты десятки полицейских проводят рейды в поисках мигрантов. Рядом с этим районом, в Лос-Росалес, проводит время 26-летний Усама. Он перемещается то в инвалидном кресле, то на матрасе, разложенном на полу. У него сломана нога, вывихнуто плечо, а ноги покрыты открытыми ранами. Он не может ходить. Несколько ночей назад, когда в Сеуте начались дожди, он и ещё одна группа мигрантов спасались от патруля регулярных военных и в итоге скатились с насыпи. В больнице ему назначили дату хирургической операции, но он боится, что его отправят обратно в Марокко до того, как это произойдёт, потому что бегать он не может. Соседи, которые приносят ему еду и помогают с уходом за ранами, помогли ему написать на картоне: «Пожалуйста, у меня сломанное плечо, не бейте меня», и он каждую ночь кладёт эту записку на одеяло, у своих ног. «Пока что это срабатывает», — говорит его брат, не отрывая глаз от горизонта, постоянно высматривая, не появится ли полиция и не придётся ли им бежать. Все знают, что будет дальше, если им не удастся скрыться. Их доставят в Центр временного пребывания иностранцев (CATE) для установления личности, и там им разъяснят имеющиеся варианты: если они согласятся вернуться сразу же, это не оставит никаких последствий. Если же они настаивают на том, чтобы остаться, то рискуют тем, что в отношении них будет возбуждено дело о высылке и им грозит пятилетний запрет на въезд в Испанию. Это называется «добровольным возвращением», и таким образом уже уехали более 13 000 человек, но как гуманитарные организации, так и сами затронутые лица отвергают это название. «В итоге мы подписываем что-то, чего не понимаем, бумагу, которую нам дали и которую не перевели, но добровольным это не назовёшь. Нам не оставляют выбора», — рассказывает Абдеселам по одолженному телефону с другой стороны границы. Его депортировали на прошлой неделе, и как только он пересек Эль-Тарахаль, марокканская полиция посадила его в автобус вместе с другими людьми из разных стран. Его след терялся в течение нескольких дней — столько времени ушло на то, чтобы пешком вернуться в родной город, куда он вернулся без вещей. «После этих трёх месяцев я не собираюсь возвращаться, не так. Между Марокко и мной нет границы, есть стена», — говорит Уссама. Его брат и остальные товарищи кивают в знак согласия. Никто из них не подавал просьбу о предоставлении убежища — они осознают, что им в этом откажут. С тех пор как они пересекли границу в июле, они также избегают попадания в приюты, поскольку считают их «ловушкой». Они по-прежнему ночуют на улицах, в брошенных машинах, в подземных переходах под холмами, когда разражаются грозы. Красный Крест уже несколько недель как прекратил раздачу еды, поэтому большую часть дня они тратят на поиски еды. Они часто говорят о том, как добраться до полуострова на скоростном катере; они знают, что некоторым это удалось, но только за деньги. «12 000 евро?», — восклицает брат Уссамы. «Если бы у меня были такие деньги, я бы вернулся в Марокко и открыл бы свой бизнес». Разговор неизбежно скатывается к тупику их судьб. И что же? Какой план? Только одно слово — «сабр». Исламское понятие, которое обычно переводят как «терпение», но которое таит в себе нечто более глубокое и непостижимое — стойкость перед лицом невзгод, выносливость, не теряя ни надежды, ни веры, — а у Карима это уже иссякло. Он приходит со спортивной сумкой как раз в тот момент, когда компания обсуждает, что заставляет их оставаться здесь, и объявляет, что возвращается в Тетуан. Он не потерял веру, но потерял надежду. Ноэлия спешит в поисках искусственной крови для хэллоуинских костюмов своих детей. Она бодро болтает, пока не вспоминает, что в этом году не будет отмечаться традиционный «День рюкзака» — сеутанский праздник, когда природные зоны города наполняются пикниками. «У нас не было ярмарки, теперь и «Рюкзака» нет — пусть не говорят, что мы вернулись к нормальной жизни, потому что это неправда. Похоже, что теперь Сеута никому не интересна, но здесь мы по-прежнему переживаем ужасные времена; я даже не вожу своих детей к врачу, чтобы они ничем не заразились», — с возмущением заявляет она. Она ни разу не пользовалась купленным перцовым спреем и не знает никого, кто бы им пользовался, но он по-прежнему лежит в её сумке. Она признает, что ситуация в Сеуте уже не такая, как месяц назад, и заметила, что с ускорением выдворений ситуация немного разгрузилась, но утверждает, что «мы перешли от жизни в одном CETI к тому, что теперь повсюду разбросано множество мини-CETI», имея в виду не только приюты, но и жителей пригородов, которые предоставляют мигрантам кров. «Они притворяются милосердными, но на самом деле ничем не отличаются от захватчиков», — говорит она, разгневанная. Металлический рев возвещает о наступлении ночи в Сеуте. Это полицейские дроны, пролетающие над районами Эль-Принсипе или Бензу в поисках домов-«патера», где укрываются мигранты, подобно тому, который был ликвидирован на прошлой неделе: им управлял житель Сеуты, взимавший с 74 мигрантов, включая несовершеннолетних, от 10 до 20 евро за проживание в бараках. Синие огни освещают с неба запутанные улочки, но сегодняшний день завершается без успешных находок. Неизвестно, сколько домов используются в качестве убежища, хотя многие жители этих районов утверждают, что большая часть скрывающихся мигрантов находится не в больших группах, а разбросана по отдельности по многим домам. Новый этап ускоренных высылок возродил дух солидарности, который царил в начале кризиса, когда многие жители Сеуты своими силами помогали людям, ночевавшим на улице. В частности, они предоставляли приют несовершеннолетним. Дело в том, что, несмотря на заверения городских властей о том, что несовершеннолетние, поступающие в эти центры, находят там приют, то, что происходит каждый день у ворот Главного управления полиции, свидетельствует об обратном. В эту среду около пятидесяти из них проводили акцию протеста, отказываясь в очередной раз пройти процедуру идентификации, после которой их отправят в центры, где уже находятся более 3 300 мальчиков и девочек. Аюб, Мохамед и Юсеф (имена вымышленные) были выселены из «Лас-Навес-дель-Тарахаль» две недели назад, и тогда они думали, что наконец-то попадут в один из центров. Но они по-прежнему находятся в подвешенном состоянии, на улице. Они создали аккаунт в Instagram, чтобы рассказать об этом, и позже опубликуют видео с акции протеста, потому что солнце уже зашло и начался бесконечный цикл поиска ночлега, при этом с каждым разом становится всё холоднее. Те, у кого одежда чище, отправляются обратно в дома, где их приютили, но и они несут в себе груз печали. И чувства вины. «Я не могу оставаться там вечно», — говорит 15-летний Аюб. Уже две недели он спит на диване у одной семьи в районе Ла-Рейна, но ему придётся уйти. В этот четверг представитель правительства Давид де ла Энсина на встрече с представителями местного сообщества района Эль-Принсипе объявил, что в ближайшие дни они будут ходить «от двери к двери», чтобы проверить списки проживания и выдворить мигрантов, находящихся в этих домах нелегально. Семья, помогающая Аюбу, боится, что их солидарность обернется против них. «Он упал», — оправдался один из них. Когда они ушли, мигранты постепенно спускались с холма, пересчитывая пропавших. «Их оставили без связи», — сказал один из волонтеров, глядя на пять оставленных без хозяев мобильных телефонов. «И что нам теперь делать? Если они придут забирать телефоны, то приедет полиция и заберет их», — размышлял он. Рядом с ним Билель, всё ещё дрожащий, держал в пораненных руках смятую бумажку. Это были его документы на получение убежища с датой следующего собеседования. Он по-прежнему надеется, что эти скреплённые листы защитят его от высылки, ведь его адвокат объяснила ему, что пока заявления находятся на рассмотрении, его не могут выслать в Марокко, хотя он понимает, что это уже мало что значит. «Уже неважно, что дело находится на рассмотрении, тебя всё равно заберут и заставят отказаться от него», — объясняет он. В этот же понедельник йеменец, которому было отказано в международной защите, был депортирован вопреки решению Национального суда, постановившего, что срок подачи апелляции ещё не истек. На следующий день несколько мигрантов стояли в очереди на границе под охраной полиции, ожидая возвращения в Марокко. Как утверждалось, это были люди, которые приняли такое решение добровольно. Внезапно один из них прыгнул в море и поплыл обратно в Сеуту, пока, после недолгой погони, три марокканских катера не задержали его и не завершили процедуру возвращения. Его имя по-прежнему фигурирует в списке с пометкой «добровольно». Этот прыжок был всего лишь мимолетной переменкой настроения.