Она родилась и выросла в приюте INAU: история Белен, которая в 18 лет начала новую жизнь и испытала «еще одно чувство покинутости»

Когда Белен исполнилось 18 лет, кто-то спросил её, чем она хочет заниматься в жизни. Она не знала, что ответить. До этого решения всегда принимали за неё другие: что учиться, с кем ей можно встречаться, когда она может выходить на улицу. Вопрос был настолько неожиданным, что она ответила другим вопросом: «А я могу выбирать?» Белен Кампело родилась и выросла в приюте Уругвайского института по делам детей и подростков (INAU) для людей с интеллектуальными или двигательными нарушениями, хотя у неё самой таких нарушений не было. Её мать, страдавшая биполярным расстройством, жила там, когда забеременела, и оставалась с ней до тех пор, пока девочке не исполнилось пять лет. Потом она ушла. Белен осталась. INAU позаботился о том, чтобы у Белен была кровать, еда и взрослые, которые бы о ней заботились. Были расписания, разрешения и распорядок дня. В 18 лет эта структура исчезла. Ей пришлось покинуть приют, не умея самостоятельно садиться в автобус, обращаться с деньгами или объяснить врачу, что у неё болит. Система, которая заботилась о ней всю жизнь, не научила её жить без неё. Первый государственный приют, который помнит Белен, был «огромным домом» в Трес-Крусес, где она жила со своей матерью и другими молодыми людьми с инвалидностью. Всё было общим, и действовали строгие правила: в «очень длинной» столовой никто не начинал есть, пока не сядет последний, а если меню не нравилось, «то либо ешь это, либо ничего не ешь до полдника». Они также делили комнату и шкаф. Купленная или подаренная одежда циркулировала между ребятами, и иногда приходилось отстаивать своё: «Это моё, это моё». Сотрудники, которые о них заботились, тоже менялись, и поэтому не стоило слишком привязываться: они работали посменно, и с каждым новым приездом появлялись новые лица. «Он приехал заменить такого-то», — объясняли ей. История Белен — одна из тысяч, которые происходят в рамках государственной системы защиты, как в государственных детских домах, так и в частных учреждениях, которые теперь называются Центрами приюта и укрепления семьи (CAFF). По данным ЮНИСЕФ, Уругвай занимает третье место в регионе по уровню помещения детей в учреждения. К концу 2025 года 3 200 девочек, мальчиков и подростков проживали в круглосуточных центрах по уходу, подведомственных INAU. Белен привыкла ко всему, в том числе к шуму в «доме, где живет 800 тысяч человек». Она особенно хорошо помнит одну девочку, которая постоянно кричала и дралась и которая, по её словам, сводила её с ума. Это были не единичные случаи: они были частью повседневной жизни в приюте. Когда она была маленькой, специалист обследовал её и подтвердил, что у неё нет никаких ограничений по здоровью. Она, по её словам, могла «делать всё как обычно». Тем не менее она росла среди детей и подростков, у которых действительно были ограничения по здоровью. Для неё разработали особый распорядок дня: она ходила в государственную школу, занималась спортом, и к ней предъявляли гораздо более высокие требования, чем к остальным. Белен считает, что именно эти высокие требования в значительной степени и спасли её. В пятилетнем возрасте её мать ушла к своему партнёру и попросила, чтобы девочка осталась там, потому что доверяла директору и координатору. «В тот момент мне было пять лет, я не задумывалась: „Почему я остаюсь здесь?“», — говорит она. Этот вопрос возник у неё много лет спустя: «Почему я осталась в приюте, если есть другие приюты, где нет детей с инвалидностью, и я вполне могла бы уйти?». Причины, по которым ребёнок попадает под опеку государства, разнообразны. Согласно исследованию населения, проведённому в 2020 году Системой круглосуточной защиты INAU и ЮНИСЕФ, половина опрошенных детей была разлучена со своими семьями из-за случаев жестокого обращения или насилия. У каждого пятого среди причин поступления в приют фигурировали материальные трудности семьи. Также фигурировали проблемы взрослых, ответственных за детей, — такие как зависимости, болезни или инвалидность, — а также случаи безнадзорности или жизни на улице. В детстве для Белен это место было просто её домом. «Это был мой дом, это была моя семья, так сказать». Далее последовали визиты её матери, согласованные психологом и социальным работником. Белен вспоминает образ двери. Каждый раз, когда она открывалась, она подходила посмотреть: «Ты шла, полная надежды, а когда видела, что её нет, разочаровывалась и должна была продолжать свою повседневную жизнь». Белен было 13 лет, когда она узнала, что у её матери рак. Год спустя, когда она училась в старшей школе, прямо во время перемены ей позвонила социальная работница. Спускаясь вниз, она увидела припаркованный пикап из приюта. «Что он там делал?», — спросила она себя. В комнате сидела координатор. Ей сказали, что её мать умерла несколькими часами ранее и что похороны состоятся на следующий день. «Именно тогда я просто окаменела», — рассказывает она. Она так сильно плакала, что ей было трудно дышать. На следующий день она пошла на похороны. Спустя годы она сделала татуировку с именем матери на руке. «Я знала, что мы с мамой — это мы вдвоём, с тех пор как себя помню», — говорит она. Но в то время появились дядя и тётя, которые хотели с ней познакомиться. Появились также её бабушка и брат. Узнать, что у неё есть ещё родственники, было, по её словам, шоком. Белен обрадовалась, но не понимала, почему она не знала о них раньше. Наличие семьи и проживание в приюте INAU — не редкость. Согласно исследованию INAU и ЮНИСЕФ за 2020 год, 86 % детей и подростков поддерживали контакт со своей биологической семьёй, и только 9 % были официально признаны пригодными для усыновления. Специалисты ведомства отмечают, что во многих случаях разлуку можно было бы избежать, если бы семьи — биологические, друзья или приёмные — получали больше поддержки и консультаций. В жизни, организованной сотрудниками учреждения и родственниками, которые то приходили, то уходили, некоторые люди оставались. Одной из них была Лурдес — молодая женщина с лёгкой формой инвалидности, которая также жила в этом приюте и родила там своего сына. С годами Лурдес стала для Белен чем-то вроде тёти. Ещё одной важной фигурой была координаторша. Когда Белен была маленькой, ей и сыну Лурдес предложили выбрать среди домработниц кого-нибудь, кто мог бы выполнять роль бабушки. Он выбрал заведующую; Белен — координатора. И по сей день она навещает её, проводит время с её семьёй и обращается к ней за советом, когда что-то её одолевает. Недавно она приходила за квитанцией из BPS, которую не могла понять. В детстве самым важным для неё были «крепкие объятия, которыми она её обнимала каждый раз, когда она просила об этом». Также осталась подруга по школе, которую Белен до сих пор считает своей лучшей подругой. Они навещали друг друга, и иногда Белен могла ночевать у неё дома — что было редкостью для воспитанницы приюта, поскольку сначала психолог и социальный работник должны были ознакомиться с этим домом и этой семьёй. Среди приятных воспоминаний у неё остались лагеря в Райгоне, Сан-Хосе, и даже игрушечная гитара, которую одна сотрудница смастерила для неё из картона и целлофана для школьного рок-н-ролльного представления. «Любовь всегда была», — говорит она с улыбкой. В 14 лет Белен перевели в дом для самостоятельного проживания — ещё одно здание того же центра защиты, но на этот раз в районе Кордон. Там жили четверо детей в «обычном доме, где все делили между собой домашние обязанности». Руководила ими не сотрудница INAU, а старшая из четверых — их «тётя» Лурдес, которая распоряжалась деньгами: до тысячи песо на еженедельные покупки на рынке на углу. О остальной части города они знали очень мало: «Буквально всё, что мы знали, — это путь из школы домой и из дома в клуб», — резюмирует Белен. «Я ходила к врачу с человеком, который говорил за меня всё», — рассказывает она. «Мне было плохо, со мной происходило то-то и то-то — медсестра из INAU рассказывала обо всём. Я ничего не делала». Выход на улицу регулировался своими правилами. О дне рождения нужно было предупреждать заранее; о встрече с подругами из школы — тоже. Однажды её пригласили на танцы, но в приюте сказали, что она не может пойти, потому что у неё нет подходящей одежды; она рассказала об этом однокласснице, которая собиралась пойти «просто в джинсах и туфлях». Появление парня означало, что психолог, социальный работник и директор сначала должны были пойти и осмотреть дом парня: «Это была целая процедура», — резюмирует она. А ночью выходить вообще не разрешалось; «в семь вечера всё уже закрыто, в восемь — ужинаешь». В 17 лет Белен поняла, что ей остался всего год в приюте. Она знала, что существует возможность продления — ещё несколько месяцев, если понадобится, чтобы найти жильё, — но этого было недостаточно, чтобы успокоить вопрос, который она начала задавать себе каждый день: «Мне придётся уйти в 18, что, чёрт возьми, мне делать? Как мне это сделать, как мне сделать то?». В 18 лет Белен покинула приют. Однако у неё появилась возможность, которая выпадает лишь одному из трёх молодых людей, покидающих систему: она попала в программу переходного периода. В случае с Белен это была программа APAP («Программа автономии и ограниченного проекта»), которая сопровождала её в течение трёх лет. Ему оплачивали проживание в студенческом общежитии и каждый месяц выдавали квитанцию: «Чтобы ты видел, смотри, вот сколько мы платим за твою аренду». Каждую пятницу он также получал стипендию в размере 1 500 песо, которой ему приходилось растягивать на покупки на всю неделю. Самое главное, однако, были не деньги: главное было в том, что рядом по-прежнему были взрослые, к которым можно было обратиться за советом, но уже не для того, чтобы они решали проблемы за неё, а для того, чтобы они научили её. Во время одной из первых покупок ей пришлось выбирать бутылку масла: разные марки, размеры, цены. «Я не знала, — вспоминает она, — тогда они сказали мне: „Может, возьмешь это? А может, вот это?“». Сначала она брала первое, что попадалось на глаза, пока не поняла, что так денег не хватит. Ей также пришлось научиться передвигаться самостоятельно: в один из первых раз, когда она села на автобус, она заблудилась и оказалась в Старном городе, не имея ни малейшего представления, как вернуться. В семье уже решили её будущее: она будет изучать туризм в UTU, «чтобы у неё была гарантированная работа». В APAP ей задали другой вопрос: чем она сама хотела бы заниматься. Она могла поступить в университет, выбрать другой курс в UTU, попробовать что-то ещё. Во время учёбы на факультете туризма она обнаружила, что ей нравится создавать одежду. Она выбрала «Промышленный и текстильный дизайн» на факультете архитектуры, дизайна и урбанистики. Она говорит, что это было первое важное решение, которое она приняла сама по поводу своей жизни. В течение трёх лет APAP служила для неё мостом к самостоятельной жизни. В 21 год, когда она закончила учебу, на другой стороне уже не было никакого учреждения, которое бы её ждало. Белен вспоминает тот момент как второе отчуждение. «Это было как ещё одно покидание. Ты привыкла к этой опоре, и вдруг эта опора тоже исчезла», — вспоминает она. Тогда Белен получила свои сбережения: около 250 000 песо, которые накапливались на её имя с пятилетнего возраста за счёт социальных выплат, которыми распоряжался INAU, пока она находилась под его опекой. Деньги ей выплатили единовременно. Раньше ей никогда не приходилось распоряжаться такой суммой. Она устроилась на сезонную работу в Burger King, но когда контракт закончился, деньги начали заканчиваться. Проживание в приюте обходилось в 13 000 песо в месяц, которые она уже не могла оплачивать. «Я окажусь в приюте Mides или на улице», — подумала она, прежде чем решилась позвонить одной из «новых» теток и спросить, можно ли ей пожить у неё какое-то время. Тетя согласилась. С августа по декабрь 2025 года Белен жила там и без перерыва рассылала резюме. Белен не понаслышке знает, чем заканчивается такая история, когда всё идёт не так: один из её товарищей по приюту ушёл раньше времени, в 17 лет, сбежав, без какой-либо поддержки. Он оказался на улице и пристрастился к наркотикам. «Если человек не осознает этого, он продолжает идти по тому же пути», — говорит она. Иногда, когда Белен рассказывает, что выросла в приюте INAU, люди удивляются. «Как это? Как так получилось? Тебе задают много вопросов, как будто это что-то из другого мира». «Их также удивляет, что я ушел из INAU и сейчас учусь и всё такое». Ему также знакомо предубеждение, согласно которому молодых людей из INAU связывают с совершением преступлений. Он говорит, что новости вызывают большую путаницу. «Мы ничего не крали, не совершали никаких правонарушений. Мы — ребята, о которых не могут позаботиться наши родственники, и поэтому мы находимся под опекой государства. И всё», — настаивает она. Но даже взросление под опекой государства не гарантирует защиты от всего. В отчёте, опубликованном в 2025 году Национальным институтом по правам человека на основе мониторинга детских домов INAU в разных регионах страны, были выявлены центры с переполнёнными помещениями и нехваткой персонала. В отчёте были зафиксированы случаи «жестокого обращения, а также физического и психологического насилия», многомесячные задержки с доступом к специалистам, особенно в сфере психического здоровья, и трудности с продолжением образования. В жизни Белен были трудности, но были и люди, которые остались с ней, и возможности, которые выпадают не каждому. Несмотря на всё это, она проложила свой собственный путь. Сейчас ей 22 года. Она учится, работает и живёт самостоятельно. После долгих поисков и тщательных расчётов ей удалось снять однокомнатную квартиру в Пасо-Карраско. Это комната, пристроенная к другому дому, с решёткой, закрывающейся на замок. Стены и пол не отделаны, и сырость проникает со всех сторон; некоторые деревянные балки отвалились, а жестяной крыша при сильном дожде пропускает воду. Там есть кровать и больше ничего. День начинается в шесть утра. Она встает, собирается, оставляет еду и воду для кошки. В семь садится на автобус, пересаживается и приезжает в университет на занятия, которые начинаются в девять. Оттуда она сразу отправляется на работу (недавно перешла из «Макдоналдса» в «Плейленд»), где трудится до вечера. Вернувшись, она ещё немного учится. Потом ужинает. По некоторым воскресеньям она подрабатывает. Вместе с другом она накрывает стол на ярмарке Femiferia и они продают подержанную одежду, значки и фотокарточки с K-pop-исполнителями, которые сами же и разрабатывают. Раз в неделю она участвует в встречах Сети выпускников и выпускниц Уругвая. Там она встречается с другими молодыми людьми, которые прошли через приюты INAU и работают над улучшением условий жизни тех, кто придет после них (см. вставку ниже). В своей однокомнатной квартире она больше всего ценит тишину. В течение многих лет она жила в окружении людей, голосов, открывающихся и закрывающихся дверей. Теперь она может часами не слышать никого. «Тишина — это самое прекрасное, что есть», — говорит она. «Она снижает уровень шума». И дарит ей спокойствие, позволяя решать, когда пить мате, когда учиться, а когда выходить на улицу.