Ад в Каракасе: история Хосе Брейхо, единственного уругвайского политического заключённого в Венесуэле

Внезапно — толчок. Всё дрожало: стены, пол, потолок, окна, та немногая мебель, что стояла в комнате. Хосе Рикардо Брейхо Федорченко сидел на кровати и разговаривал по телефону с другом из Массачусетса, США, когда его застало врасплох землетрясение 24 июня. — Поло, земля трясется… она трясется! — крикнул он, пока вокруг сыпалась пыль. И тут он увидел, как трескаются стены. Брейхо не знал, оставаться ли ему на месте, скрестив пальцы, чтобы потолок не обрушился, или поспешить эвакуироваться из старого здания, как делали многие его соседи. Но сможет ли он действительно выйти? Ему только что исполнилось 72 года, и из-за ряда проблем со здоровьем ему трудно передвигаться. Конечно, это был не главный вопрос, а другой: его снова заберут в тюрьму? Он не может покинуть свою квартиру без судебного разрешения. Месяцем ранее он вышел из тюрьмы Токуито, где, по оценкам, в переполненных условиях содержатся около 2 000 венесуэльцев, многие из которых — политические заключенные. Брейхо только что пережил два худших года своей жизни. Настоящий ад. «Здесь соседи провели те первые часы на улице, у входа в дом, а я говорил: „Если здание рухнет, то все равно — снаружи или внутри“», — вспоминает он в своей квартире в районе Бельо-Монте, где проживает средний класс. «Я зашел внутрь и спал под крышей. Только ночью восстановили электричество, и на следующий день я подробно узнал обо всем, что произошло». В квартире сейчас стоит кровать, несколько поношенных кресел в стиле Людовика XV, журнальный столик и еще один, чуть более высокий. Еще есть холодильник. Некоторые вещи ему одолжили, другие остались от тех, кто жил в его доме, пока он находился за решеткой. Брейхо — единственный уругваец, заключённый по политическим мотивам в Венесуэле, по крайней мере, насколько известно правозащитным организациям и Министерству иностранных дел Уругвая. Потому что он до сих пор находится в заключении, в своей квартире, под домашним арестом: в Венесуэле это называют «дом вместо тюрьмы». К общему запустению квартиры — грязные шторы, облупившиеся стены, судя по снимкам, присланным информационными агентствами, — теперь добавились трещины. Хотя на этот раз Брейхо немного повезло: старое здание не относится к числу тех, которые больше всего пострадали от подземных толчков. —Здание построено в 1946 году. Оно пережило землетрясение 67-го года, которое было таким же, как и это последнее, когда обрушилось множество зданий. И теперь оно выдержало это, — рассказывает Брейхо. — Но стены во всех 14 квартирах уже потрескались. Вчера мы их проверяли. Мы ждём проверки пожарных, которые скажут, можем ли мы дальше жить в этом доме. Но если мне скажут, что я не могу остаться, куда мне деваться? Под мост? Чтобы рассказать полную историю Хосе Рикардо Брейхо Федорченко, нужно вернуться в 1979 год, когда он эмигрировал в Венесуэлу. Это был парень из «славного Серро», который хотел вдохнуть воздух свободы. Он ушел из жизни молодым, в 24 года, но до этого успел поработать охранником в компании «Cutcsa» на маршруте № 185, связывавшем «Фригорико Насьональ» с Поситосом. Еще он подрабатывал в Пунта-дель-Эсте, где красил квартиры. Однажды летом он познакомился с аргентинкой, они влюбились и решили уехать в Венесуэлу. Они пересекли весь континент, путешествуя автостопом. —Мы ехали автостопом и всё такое, путешествовали три месяца. —Вы эмигрировали по политическим или экономическим причинам? —И по тем, и по другим. В 73-м, когда мне исполнилось 18, меня арестовали за участие в студенческих беспорядках, и я просидел в тюрьме пару месяцев. Меня отвезли в 5-й Департамент расследований и разведки. Нас, 12 или 13 парней из Серро, поймали. И это оставляет след. Мне приходилось являться на подпись… Начинаешь испытывать некоторую злость на страну. Ну, я уехал и больше не возвращался. —Никогда? —Я не мог слышать слово «Уругвай». «Очень плохо, очень плохо», — говорит он с ярко выраженным уругвайским акцентом, как будто эмигрировал только вчера. Затем поясняет: — Акцент не теряется... Но если я среди венесуэльцев, то говорю с венесуэльским акцентом. Его супруга была психопедагогом и быстро устроилась на работу в Университет Лос-Андес в Мериде, университетском городе посреди гор. У них родился сын, но спустя некоторое время они расстались. Сегодня его сын не живёт в Венесуэле. Брейхо начал работать поваром в гостиничной сети «Хилтон». Шеф-повар сказал ему: «Слушай, если хочешь продолжать продвигаться по карьерной лестнице, тебе придётся подать документы, тебе придётся учиться». Он последовал его совету и отправился в Медельин, чтобы изучать гостиничное дело в Университете Экстернадо де Колумбия. И это стало трамплином к карьере в гостиничном бизнесе. Он занимал руководящие должности в Доминиканской Республике, на острове Маргарита, в Амазонии, Мериде и Каракасе. —Я всю жизнь проработал в гостиничном бизнесе, прошел все ступени карьерной лестницы, в основном занимаясь управлением сферой питания и напитков. Но в начале этого века гостиничный бизнес в Венесуэле стал испытывать трудности: —Я был на Маргарите в 2002 году, кажется, когда резко сократилось предложение гостиничных услуг. Никто не хотел приезжать в Венесуэлу, — говорит он, имея в виду последствия политического, социального и экономического кризиса, который переживала страна, включая попытку государственного переворота. Он уволился из отеля и уехал в Каракас, откуда так и не уехал и пережил настоящие «американские горки». Сначала он купил на свои сбережения «маленькую фабричку по производству шоколада», но потом наступил кризис с сырьем, и ему пришлось уволить шестерых сотрудников и закрыть предприятие. Тогда он установил сушилку для фруктов и овощей. Несколько лет он занимался этим, пока не закрыл и этот бизнес и не стал жить за счёт аренды помещения и пенсии. Каждый месяц он получает пакет с продуктами, который присылает правительство: четыре килограмма риса и макарон, литр масла, килограмм сахара, четверть килограмма кофе, иногда сливочное масло, кетчуп, майонез. Он говорит, что у него остаётся излишек, и часть он раздаёт соседям с многодетными семьями. В конце года правительство присылает кусок «свиньи»; никогда не знаешь, какая именно часть, потому что «выглядит так, будто её вырезал плотник», — говорит он со смехом. — Вы пережили расцвет и упадок чавизма. — Да, да, да. Вначале (Уго) Чавес много обещал, у него была отличная команда. Лучшие профессора из лучших университетов, лучшие учёные. Были потрясающие проекты. Он нас очаровал. Но потом пришёл (Николас) Мадуро и уволил всех, кто был полезен. Всё рухнуло… вплоть до того момента, когда мы оказались там, где находимся сейчас; репрессии просто поразительны, мы даже говорить не можем. Он создал систему доносов: любой может донести на своего соседа. А потом создал боливарианские силы, в которых много хулиганов, сеющих хаос. Когда меня посадили в 2023 году, первым делом они заселили людей в мою квартиру. Поскольку я живу один, они просто вошли. У тысяч людей отобрали дома, машины… И пришлось вмешаться «гринго», чего никто никогда не хотел. Я жалуюсь на то, как медленно Марко Рубио и Дональд Трамп решают вопросы. До сих пор остаётся много политических заключённых. Нам нужны срочные перемены. Почему нет выборов? Президент отсутствует с 3 января. —Но ситуация лучше, чем до 3 января… —Нет, становится всё хуже и хуже. 7 октября 2023 года «Хамас» совершил набег из сектора Газа на юг Израиля. Погибло 1 219 человек, было захвачено 251 заложник, и началась война. Брейхо знал одно место в Каракасе, куда заходили люди, которые, по его мнению, были связаны с террористическими организациями исламского происхождения. —Европейский Союз обвинил Мадуро в том, что он защищает террористов. А Мадуро это отрицал. Тогда я пошел в это место и сфотографировал пустой кабинет — там никого не было, но я заметил флаг на стене. —Чей флаг? —Не знаю, чей, черт возьми. Это был не флаг какой-то страны, а флаг какого-то движения. У него был зелёный фон с надписью на арабском языке красного цвета; я так и не узнал, что там было написано. —Где находился этот кабинет? —В одном из кабинетов, который я знал, где они собирались, — говорит Брейхо, который, очевидно, не хочет давать слишком конкретной информации. —По слухам, ходившим по соседним кабинетам, там собирались «Хамас», «Хезболла» и всё такое. Я сделал фото и больше ничего. Рассказ продолжается так: —Я хотел показать фото раввину, чтобы он убедился, что слова Мадуро — ложь. «Вот доказательство», — подумал я. Мне не удалось поговорить с раввином, но один (якобы) частный охранник, который был в синагоге, дал мне номер телефона. Я позвонил. Меня пригласили в пекарню выпить кофе. Я пошёл, и когда показал фотографию, мне надели наручники и увезли в тюрьму. Это был не раввин — мне дали номер телефона полицейского. Полиция изъяла мобильный телефон Брейхо, на котором была фотография. В интервью агентству AFP Брейхо рассказал, что ему нужно было 1 500 долларов на катетеризацию и он подумал, что сможет продать эту фотографию, чтобы оплатить операцию. Где была сделана эта фотография? «Не знаю, был ли это офис, он нам так и не уточнил, что это было», — говорит уругвайская активистка Джулиана Бранди, которая внимательно следит за делом Брейхо, поскольку является координатором из Уругвая фонда «Familia SOS Libertad», созданного родственниками политических заключённых, а также сотрудничает с НПО «Justicia, Encuentro y Perdón», которая освещает случаи нарушений прав человека в Венесуэле. А флаг? «Он сказал нам, что на нём были арабские надписи, но мы не знаем, были ли они от «Аль-Каиды» или чего-то подобного». Сначала ему предъявили обвинения в терроризме, участии в преступном сговоре и государственной измене. —Но потом обвинение в терроризме сняли, потому что я не применял ни оружия, ни силы. Обвинение в преступном сговоре тоже сняли, потому что я ни с кем не вступал в сговор, я действовал в одиночку, — рассказывает Брейхо. — И осталась только измена родине. Информации мало, и, как ни странно, адвокаты до сих пор не получили доступа к материалам дела. Именно поэтому версия, которую излагает один из его адвокатов, несколько отличается. Эрик Камарго уже несколько недель работает над этим делом вместе с адвокатом Эдуардо Торресом по просьбе НПО «Фронт защиты северной части Каракаса», возглавляемой активистом и журналистом Карлосом Хулио Рохасом. Он говорит, что Брейхо обвиняют в «терроризме и сговоре с целью совершения террористических актов»: в самом ордере на освобождение из-под стражи упоминается именно это преступление. Но «не было представлено никаких доказательств террористического акта, да и с кем он был связан, других обвиняемых по делу нет»; он «невиновен, и всё это полный абсурд». «Здесь тебя могут посадить за что угодно», — признает он. Брейхо провёл чуть больше года в исправительном центре в районе Сан-Агустин в Каракасе, а затем в Токуито, в двух часах езды от столицы. Имеются сообщения о грубых нарушениях прав человека в этой тюрьме. —Я находился в камере, рассчитанной на 60 человек. Нас было 216. Представь: чтобы я мог сесть, кому-то приходилось вставать. Чтобы я мог лечь, двое должны были сдвинуться. Если я прислонялся к стене, это мешало. Это была пытка. —Что было самым страшным в тюрьме? —Ночи: во-первых, потому что мне было трудно заснуть, а во-вторых, потому что ты попадал в совершенно странную атмосферу — например, тебе давали уроки, как убить, а потом расчленить человека. Потому что в тюрьме есть свинья — огромная свинья, похожая на корову, — которая съедает трупы. У тебя с кем-то проблемы — идешь на дуэль или избиваешь его до смерти, разрезаешь на кусочки и отдаёшь свинье. А свинья всё съедает. В камере он встретил «старичка», которого называли «президентом», сидящего уже восемь лет. Его дело пропало, и никто не знает, за что он сидит: —Он говорит, что его сдал брат, чтобы отобрать у него дом, потому что они хотели его продать. Дашь полицейскому пару песо — и он тебя сажает, и ты там гниешь. Я встретился с 21-летним парнем, которого вместе с матерью задержали в супермаркете, потому что мать пожаловалась на растущие цены. Является ли Брейхо политическим заключённым? Во время перерыва в долгом рабочем дне, посвящённом оказанию помощи гражданам, пострадавшим от землетрясения, адвокат Камарго отвечает утвердительно, поскольку статус политического заключённого «не обязательно подразумевает, что человек является общественным или политическим активистом, а просто означает, что он совершает действия, которые чиновникам кажутся подозрительными или которые они считают запрещёнными», например, фотографирование флага. Он отмечает, что «ни одна статья Уголовного кодекса не предусматривает, что фотографирование может квалифицироваться как преступление», и что это ещё один случай произвольного задержания. Примерно так же считает Карлос Хулио Рохас («пожилого мужчину сажают в тюрьму, обвиняя в терроризме за то, что он сфотографировал флаг с арабскими надписями; его сажают по политическим мотивам; он не совершал никакого преступления»), и активистка Бранди, хотя в данном случае она отмечает, что организация, которую она координирует, предпочитает говорить о «произвольном задержании», поскольку не была соблюдена «надлежащая правовая процедура». «Мы точно не знаем, какую именно фотографию он сделал, не знаем, является ли он политическим заключённым», — уточняет она. Брейхо заболел в Токуито. У него развился отек лёгких и язвы на ногах, из-за чего его перевели в лазарет. —Вот почему я выдержал. До этого мне приходилось несладко. Там, в лазарете, я находился в маленькой палате с тремя кроватями. Я просил воды, и мне её приносили. Ко мне относились очень хорошо. В чём же была проблема? Врачи стояли сложа руки, потому что у них не было даже аспирина. Поэтому мне приходилось самой покупать всё необходимое для лечения, в том числе и лекарства. Но лекарства поступают только по четвергам и пятницам: если что-то нужно во вторник, приходится ждать. Брейхо рассказывает, что у неё «было очень плохо» со здоровьем и что её освободили 24 мая, после более чем двух лет заключения, из-за опасений, что она умрёт в тюрьме. Это произошло в рамках амнистии, инициированной исполняющей обязанности президента Делси Родригес под давлением Вашингтона после задержания Николаса Мадуро. Сначала Брейхо думал, что его освободили без предъявления обвинений, но нет: это был домашний арест. Полиция оставила его на тротуаре у входа в здание. С помощью соседей, поскольку ему было трудно передвигаться, он вошёл и столкнулся с неожиданностью: квартира была занята. —Полицейский, который меня посадил, поселил здесь семью. Это очень распространённая полицейская практика: тебя задерживают на улице, задают кучу вопросов, и, если понимают, что ты живёшь один, отправляют в тюрьму и отбирают квартиру. Брейхо остался в коридоре у двери своей квартиры и подумал: «Если придёт суд, а я буду здесь, меня снова посадят». Как сообщили источники в Министерстве иностранных дел , консул Уругвая в Каракасе Фернандо Сотело прибыл в здание и поговорил с Брейхо. Дело получило широкую огласку благодаря работе активистов и правозащитных организаций: его фотография с кроватью в коридоре здания стала вирусной. —Организации подали жалобу на полицейского, и в итоге мне вернули квартиру. Я три дня спал в коридоре. Ранним утром 27 мая группа людей, представившихся сотрудниками Администрации президента и Управления омбудсмена, согласно сообщению МИДа, явилась к дому Брейхо, открыла дверь квартиры, «которая была практически пуста», и передала ему ключ. Эти люди прибыли вооруженными на дорогих внедорожниках, «вошли, вынесли некоторые вещи у захватчика, затащили господина Хосе внутрь и уехали», — рассказывают активисты, оказывающие Брейхо юридическую поддержку. Он вернулся в квартиру, «полностью ограбленную и разрушенную», — говорит Рохас, поскольку полицейский из Группы стратегических операций (GOES) Брейхо запрещено выходить из квартиры, но на него не надели электронный браслет, и полицейского надзора нет. Предполагается, что полицейские должны хотя бы заходить, чтобы убедиться, что он находится дома; этого никогда не происходило. Консул передал ему посылку с предметами личного пользования, такими как полотенца, простыни, подушки и гигиенические принадлежности, а также согласовал с окружением Брейхо вопросы медицинских осмотров. Министерство иностранных дел заявляет, что консул поддерживает с ним контакт по сей день. Брейхо, в свою очередь, рассказывает, что не видел консула уже неделю, поскольку тот занят оказанием помощи соотечественникам, пострадавшим от землетрясения. —Я попросил консула помочь мне оплатить услуги адвоката, но мне ответили, что они ни во что не вмешиваются. То же самое мне сказали в Министерстве иностранных дел: это проблемы Венесуэлы. Брейхо был очень слаб. Его вес снизился со 120 до 62 килограммов, у него было тяжелое недоедание, и он пробыл в больнице почти три недели: —Вызвали скорую помощь и отправили меня в частную клинику, оплачиваемую государством. Был момент, когда я не разговаривал и почти не ел. Я впал в летаргию и сильно ослабел. Меня оберегали как зеницу ока, мне казалось, что я направляюсь к тому белому свету в конце туннеля. Но в клинике меня спасли, вернули к жизни. 16 июня его выписали из больницы, и он вернулся домой. Дело против Брейхо рассматривал 13-й суд по борьбе с терроризмом. Но когда адвокаты взялись за дело в середине июня, они узнали, что его перенаправляют в другой суд. «В пятницу, 19-го, дело поступило в третий исполнительный суд», — рассказывает Камарго, — «что означает, что приговор уже вынесен. Но у господина Брейхо даже не было судебного заседания. Как без соблюдения надлежащей правовой процедуры был вынесен приговор?». Суд отказал адвокатам в предоставлении информации, и они также не смогли получить доступ к материалам дела. Узнав об этом, адвокат спросил Брейхо, на каких условиях его освободили из-под стражи, где он находился наедине с сотрудниками полиции и суда. «И он сказал нам, что подписал несколько документов». «Я спросил его, читал ли он их, и он заверил меня, что ничего не читал, потому что хотел выйти на свободу и думал, что его освобождают. Но оказалось, что нет — это был домашний арест», — говорит Камарго. «Похоже, Брейхо заставили подписать признание вины в совершении этих деяний. И именно поэтому можно сделать вывод, почему дело было передано в суд по исполнению приговоров. Если это так, нам следует подать апелляцию по поводу нарушения права на надлежащую правовую процедуру с самого начала». Это означало бы, что суда не будет и что слушания будут пропущены, что является незаконным. Брейхо, тем временем, ждёт повестку в суд. —Пока что вы не на свободе. Надеетесь, что вас оправдают? —Думаю, да. Это дело им немного на ногу наступает. Я для них как кость в горле. Если меня не освободят, я буду отбывать наказание до тех пор, пока не падет правительство. Тогда всех заключённых отпустят, в том числе и меня. — То есть вы ждёте. — Да, но ни один суд мне ничего не сообщил. Как будто меня и нет.