Тяжёлая история двух уругвайцев, задержанных в Техасе: они заявляют о жестоком обращении и потере почти всего после депортации

Лаббок, расположенный на северо-западе Техаса, не является широко известным городом в США, за исключением пары колоритных фактов: там родился Бадди Холли, пионер рок-н-ролла, и он находится в самом сердце района с крупнейшим производством хлопка в стране. В Лаббоке проживает более 250 000 человек. Габриэль Исаак Суэиро Иглесиас и Сандра Элизабет Сильва Кантера были двумя из его жителей ещё шесть месяцев назад, и для них этот город — «словно деревня». Это были уругвайцы из Лаббока. Вторник, несколько минут после 11:30 утра. С рюкзаком на плече Суэиро и Сильва — они пара — приходят в редакцию газеты «Эль Паис». Они идут, держась за руки, оба в теплых куртках. В ушах у обоих — серьги-караваны; он добродушно улыбается. У неё — серьёзное лицо и несколько растерянный взгляд, она едва находит в себе силы поздороваться. Как будто не хочет находиться там, где находится. Но нет: они прочитали предыдущий репортаж на эту тему, опубликованный в этом же разделе, и хотят рассказать свою историю. Та история, которая началась с надежды на новую жизнь в Соединённых Штатах и, по их словам, закончилась самым ужасным образом: их выслали из страны, предположительно за отсутствие документов, и после двух месяцев пребывания в различных тюрьмах Техаса, которые они описывают как «ужасающие» из-за плохого обращения и надругательств, которым, по их словам, они подвергались. Далее следует их версия событий. Газета «Эль Паис» обратилась в Управление по связям с общественностью Службы иммиграционного и таможенного контроля (ICE) США, которое прислало по электронной почте заявление, которое мы подробно изложим ниже. Суэиро (39 лет) родился в Парагвае, но его семья — уругвайцы; до эмиграции в США он жил в этой стране, в Бразилии и в Уругвае. Здесь у него была кузница. Сильва (53 года) владел магазином в Нуэво-Парисе («мне дважды приставляли револьвер к голове, я не был счастлив здесь») и говорит, что решил эмигрировать из-за насильственной ситуации, связанной с бывшей партнершей. «Мы хотели жить в мире», — рассказывает он. Спустя пять лет, вернувшись в Уругвай, он ждёт приёма у психолога 2 октября в клинике «Масиэль»: ему тяжело пережить переход «от того, что у тебя было всё, к тому, что у тебя ничего нет». Они уехали в январе 2021 года; жили в Майами, потом в Нью-Джерси и в конце концов окончательно поселились в Техасе. Почему именно Лаббок? «Потому что там было дешёво и спокойно», — говорят они в унисон. —Вы там хорошо жили? —Конечно. В 2021 году он устроился на работу, а потом открыл свою кузницу, — говорит Сильва. — Я начала с уборки домов, пока не связалась с китайцами через приложение Alibaba, открыла свой ювелирный магазин с товарами, которые привозила из Китая. Продавала через онлайн-платформы. На эти деньги мы купили дом и пикапы. Зимой он также занимался доставкой на своей машине, потому что в кузнеце работы становилось меньше. 9 января 2026 года наступил роковой день. Суэйро и Сильва, все еще не имевшие документов, находились в процессе оформления вида на жительство. —На самом деле, главное различие между нелегальным и легальным пребыванием в США заключается в том, что в первом случае нельзя выезжать из страны, а во втором — можно, — упрощает Суэйро. —А потом можно купить машину, получить водительские права, кредит, номер социального страхования, платить налоги, иметь доступ к социальным льготам. Он смеётся, рассказывая о том, что произошло. Она же продолжает смотреть в пустоту. —В тот день я взял коробки и сказал ей: «Приготовишь мне мате?» Сильва не хотела идти. —«Не выдумывай, пойдём со мной, это займёт совсем немного времени», — настаивал я. Нам предстояло 20 доставок для Amazon, и всё совсем рядом. Она ответила, что нет, что ждёт посылку. Но в конце концов она уступила: —Я пошла принять душ, а когда вышла, сказала ей: «Пойдем, я тебя провожу». Они вышли, и через несколько минут их остановила полиция из-за светофора, который якобы не сработал при повороте. —Мне это показалось странным. Конечно, это была ложь. Я была настолько спокойна, что включила аварийку и вышла посмотреть на них. Потом я вернулся, запер дверь, оставив окно приоткрытым. Она сказала мне, что что-то не так. Как только мы хотели посмотреть… —Нас окружили. —Подъехали две частные машины, все вышли с оружием в руках. Очень агрессивно. Как будто мы были террористами. Мы показали им паспорта, которые лежали у нас наверху. —«Ради твоего же блага выходи», — сказали они мне, — рассказывает он. — Один из них просунул руку в щель окна, заглушил пикап и вытащил у меня ключ. Надели наручники и затолкали в полицейскую машину. Только Суэиро говорил по-английски. — Я не люблю говорить по-английски, — говорит Сильва. — Я попросил их поговорить с моей женой, чтобы она спокойно вышла из машины и не нервничала. Я видел, как с ней боролись. — Меня вытащили за волосы и без всяких объяснений швырнули на пикап. У меня открыли сумку, обыскали и вытащили всё. У меня отобрали мобильный и потребовали разблокировать его. Первая остановка была в центре содержания под стражей, который не предназначался исключительно для иммигрантов, — в Управлении шерифа округа Лаббок. — Меня поместили в камеру, где находился ещё один человек, которого тоже задержали иммиграционные службы, и человек, который только что кого-то убил, — рассказывает мужчина. —О чём ты думала? —Первая мысль, которая приходит в голову: «Ну, может, меня быстро отправят в мою страну». Я попросила позвонить знакомой, которая работает с адвокатами, но мне сказали, что у меня нет на это права. Она находилась в том же центре содержания под стражей, но в другом месте. —Это была тюрьма. Я сидела за решёткой. Я ничего не сделала, я была просто иммигранткой, которая ждала документы. —Ты разговаривала с ними по-испански? —Да, по-испански. И они меня понимали, конечно. Меня отвели в комнату с камерами, где кондиционер работал на полную мощность… Холодный воздух. Сандра Сильва не может продолжать, она не выдерживает и громко плачет. Он не утешает её и не обнимает, но достаёт из рюкзака бутылку с водой. Наступает почти минута молчания. Потом у неё срывается тонкий голосок. Она говорит, как может, сквозь рыдания: —Там были и женщины-полицейские, и мужчины-полицейские. Мне сняли наручники, заставили стоять лицом к стене, сняли с меня всю одежду, сняли даже нижнее белье. Меня лапали. Я спросила, почему они так со мной поступают, а они велели мне заткнуться. Там я пробыла 24 часа, запертая в одиночестве. Мне было очень холодно, а я страдаю астмой. Я лежала в углу. То, о чём говорит Сильва, не является чем-то столь необычным. Несколько месяцев назад 19 женщин подали иск против города Сан-Франциско после того, как их задержали и заставили раздеться в тюрьме во время личного досмотра, в ходе которого сотрудники, как утверждается, подвергли их насилию и снимали на камеру. Суэиро не сдаётся. Она говорит: —Для неё это были самые ужасающие часы в жизни. А я за менее чем 48 часов пережила восемь обысков. Они искали наркотики, вещи, в которых нет никакой логики. Потом, как говорят, им пообещали: «Если вы подпишете (добровольное освобождение), через две недели будете дома». Но прошло почти два месяца. Сильву и Суэйро сфотографировали и оформили протоколы, которые затем 10 января были опубликованы на странице в Facebook и Instagram, где размещаются полицейские фотографии (mugshots) и записи об арестах людей в округе Лаббок. Там указаны их личные данные и указано, что они были арестованы ICE. Перед тем как их доставили в центр содержания под стражей, они увидели друг друга издалека. —Она была в наручниках, с заведенными за спину руками, вся в слезах. —Мне надели толстую цепь, привязанную к талии, и кандалы на ноги. —Почему? —При каждой перевозке тебе это делают, а по прибытии снимают. —Когда идешь, ты делаешь это шаг за шагом, —рассказывает он—. Чтобы залезть в машину, тебе подставляют лесенку и поднимают тебя. Если ты упал, споткнулся или не можешь, то, извини. —Это унизительно. В США перевозка заключённых между тюрьмами организована в соответствии со строгим протоколом максимальной безопасности, цель которого — практически полностью ограничить подвижность заключённого, чтобы предотвратить побеги или нападения. Следующим пунктом назначения должен был стать центр содержания под стражей «Блюбонет» — частная тюрьма для иммигрантов, расположенная в Ансоне, штат Техас. Этот центр привлек внимание общественности в 2025 году, когда группа из 31 венесуэльского мигранта выстроилась во дворе так, чтобы своими телами сложить сообщение «SOS», которое запечатлел дрон агентства Reuters. Задержанные опасались отправки в тюрьму строгого режима в Сальвадоре. Сначала в «Блюбонет» Суэиро оказался в так называемой «зоне сортировки» — переходном пункте перед окончательным местом назначения. —Там нас, мужчин, заперли в комнате, которую сами охранники называли «the fridge» или «холодильник», потому что, по их собственному выражению, мы были «new meat» — пачкой мяса. Это была небольшая комната размером примерно два с небольшим на три метра: в мужской группе нас было более 30 человек в камере, рассчитанной максимум на 20 человек. Там было четыре туалета без перегородок и всего остального. Я пробыл там два дня. Оттуда меня перевели в ангар с 210 кроватями, но вскоре я оказался в месте ещё хуже: в карцере. Он говорит, что спросил у охранника о своей супруге; он уже делал это несколько раз, и ему отвечали, что у него есть право на встречу. —Мне сказали, что пойдут поговорить с начальником. Через несколько часов я увидел начальника, спросил его, но он ответил, что у меня нет такого права. Я сказал ему по-английски: «Извини, но ты говоришь со мной по-испански очень хорошо, а я хочу показать тебе, что я хорошо говорю по-английски и знаю, что по закону я имею право увидеться со своим партнёром». Он схватил меня за руку, потянул и отправил спать. В порыве эмоций я ударил его. Тогда меня схватили четверо, надели наручники и затащили в карцер. По его словам, это была очень маленькая камера без окон, с туалетом. На двери была только решетка. Отдел по связям с общественностью ICE ответил по электронной почте, что центры содержания под стражей ICE подчиняются «строгим, применяемым на федеральном уровне директивам, которые ставят во главу угла безопасность, медицинское обслуживание и права задержанных» (см. вставку ниже). Перед обратной поездкой в Монтевидео Суэиро побывал в центре содержания под стражей в Эдене (частной тюрьме среднего и низкого уровня безопасности, которая, по его словам, была «похожа на открытый сарай») и в центре «Прейриленд», где, по его словам, он находился в одиночной камере вместе с другим мужчиной, имея право на один час в день на прогулку во дворе. —А почему вы не сообщили обо всём этом властям? —Кому? Некоторые люди говорили нам, что можно было бы подать в суд, но, скорее всего, ты проиграешь. —К вам никогда не обращался никто из консульства или посольства Уругвая? —Нет. Я хотела связаться с посольством Уругвая, но не смогла. Я сказала сотрудникам ICE, что хочу, чтобы они связались с моим посольством — не ради меня, а чтобы узнать, как там дела. Но в тюрьме был список стран с телефонными номерами, и Уругвая в нём не было. Сильва была освобождена 23 февраля. Через два дня она прибыла в Карраско. Вот как она вспоминает обратную поездку: —В наручниках, с огромной цепью на талии и кандалами на ногах, меня заставили пройти через весь аэропорт, а люди на меня смотрели. Мне было стыдно. Я вошла в самолёт одна, но они не ушли, пока самолёт не взлетел. А потом меня бросили в Сан-Паулу. —Как так? —Билет, оплаченный США, с пересадкой в Колумбии, заканчивался в Бразилии. Там меня заставили ждать, потому что у меня не было билета до Монтевидео. Я потребовала объяснений и вернулась только на следующий день. Суэиро Иглесиас вернулась в Монтевидео, похудев примерно на 10 килограммов. Её отпустили 2 марта, а в Уругвай она прибыла только 6-го. Потому что был ещё один сюрприз. —Её пустили в самолёт без наручников; а мне их сняли только тогда, когда я села. Офицеры сопроводили меня до места. Один из них сказал мне «удачи» и развернулся. В Колумбии он узнал, что окончательный перелёт состоится через два дня и будет в Асунсьон. —Меня отправили в Парагвай, потому что я там родился... Но я хотел вернуться в Монтевидео и именно об этом просил. Я — натурализованный уругваец, — рассказывает он. В Карраско его остановил Интерпол при прохождении паспортного контроля, его задержали на некоторое время, но потом он смог въехать в страну. Как подтвердила газета «Эль Паис», Суэиро был осужден в 2012 году за преступление в Уругвае, но уже отбыл наказание, и это не имеет отношения к данному делу. Сейчас они живут на чердаке в пансионе, где они единственные уругвайцы. —Не можете найти работу? —Я даже на уборку искал, —отвечает он.— Ищешь работу, у тебя спрашивают стаж, объясняешь, что раньше здесь не жил, а тебе говорят, что перезвонят. —А как же вы тогда живете? —Продаем на улице пластиковые изделия, тряпки для пола, метлы. Слава Богу, все эти месяцы мы ели. Но мы просто выживаем. На одежду или какие-то удовольствия денег не хватает. Она хочет работать сиделкой, а он — открыть свой бизнес. Хотя законодательство США защищает право на частную собственность, и постановление о депортации не лишает человека финансовых прав автоматически, средства депортированных могут быть заморожены, и обычно рекомендуется назначить «надежных» совладельцев банковских счетов. Они утверждают, что лишились дома и машин, которые у них были в США, а также почти всех денег. —У меня были счета в Bank of America и в банке Wells Fargo. У меня были деньги, — говорит она. — Но их заблокировали. —У меня была предоплаченная карта Cash App, с которой я смогла снять и привезти сюда около 400 долларов. —А почему вы хотели, чтобы ваша история стала известной? —Мы прочитали предыдущую статью, — говорит Суэиро, имея в виду опубликованный 6 сентября репортаж с рассказами депортированных, обратившихся за государственной помощью, — и я видел много негативных комментариев в социальных сетях. Я хочу, чтобы люди знали: мы не приехали сюда с кучей денег и не собираемся жить за счет государства. Если бы я продал свой дом, вещи, свой пикап, её машину, мы бы здесь жили как короли. Мы бы не тратили деньги на ерунду, но и не оказались бы в уязвимом положении. —К кому вы обращались? —Обращаешься за помощью в Mides, а тебе говорят, что ничего дать не могут, потому что у тебя нет детей. А для приюта ты не подходишь. Идешь в центр для иммигрантов: тебе это не положено, ты не иммигрант. Обращаешься в Министерство иностранных дел — и тебе выдают документ для получения гарантии на аренду, что просто смешно: от тебя требуют доход в размере 40 000 песо. Здесь мы почувствовали себя отвергнутыми нашим правительством и видели, как Mides выплачивает пенсию паре иностранцев. А у меня нет даже эмоциональной поддержки? —Пойми, у нас там было всё. И мы всё это потеряли.