Наше время

Время, в течение которого протекает жизнь нации, не всегда однородно. Листы календаря могут быть одинакового размера, а годы неизменно состоят из одинакового числа месяцев, но характер исторических эпох разнообразен и изменчив. Время войны отличается от времени мира; это понятно любому. Столь же легко понять, хотя и труднее принять, разницу между периодом подъема для нации — эпохой мужества и предприимчивости — и временем паралича и пустого повторения. Как для историка, так и для политического аналитика особенно важно понять, какое именно время сейчас переживает то или иное общество. По мнению историка Тита Ливия — классика, которого я с удовольствием цитирую, — понятие упадка состоит из двух фундаментальных элементов. В предисловии к своей «Истории Рима» он описывает упадок своей эпохи следующим образом: «Мы дошли до таких времен, когда мы не готовы терпеть свои пороки и не готовы терпеть средства их исправления». Уругвай — это не та страна, о которой можно было бы в целом сказать, что она переживает период упадка (как, возможно, можно сказать об Аргентине). Наша страна пережила период явного упадка в шестидесятые и семидесятые годы прошлого века: сначала по-уругвайски — с умеренностью и скрытностью, а затем по-латиноамерикански, то есть с применением оружия. Мы ещё не достаточно глубоко осмыслили этот национальный упадок, но тревожный опыт жизни в обществе, которое шло в обратную сторону, — это одно из переживаний тех из нас, кому уже достаточно лет, чтобы хранить воспоминания. Сегодня страна, конечно, совсем другая, но всё не меняется сразу. В некоторых аспектах сегодняшний Уругвай по-прежнему находится в той особой ситуации, когда он больше не может терпеть свои пороки, но при этом не терпит и необходимых мер по их исправлению. Способы ведения политики, партийная жизнь, всё, что происходит в этом мире, никого не устраивает ни в одной из партий. Исторические партии, которые долгое время задавали тон и ритм общественной деятельности, запутались в своих собственных шагах, лишились способности реагировать, стали апатичными. Новые силы не несут в себе почти ничего нового. «Широкий фронт» вырос численно, привлек избирателей, но находится во внутреннем тупике, идеологическом тупике (историческом?). Его разрывают старые активисты, воспитанные на марксизме, который имел ответы на все вопросы, и от которого они теперь не могут отказаться, не отрекаясь от себя трижды. А новые левые, больше ориентированные на Фиделя и Мадуро, чем на Маркса, заботятся прежде всего о том, чтобы не утратить накопленную власть (в государстве, правительственных бюрократических структурах, университетах, профсоюзах, студенческих группах… и в самой партии). Так говорит М. Крозье. «Неэффективная или контрпродуктивная система организации и стиль деятельности могут сохраняться, если общество располагает достаточными психологическими или социальными средствами, чтобы отказаться признавать доказательства нецелесообразности своих способов действия» («Заблокированное общество»).