Известный уругвайский посол, который вступил в конфликт с США в ООН и столкнулся с сопротивлением со стороны своего министра иностранных дел

В Рай последний луч света падал на холм, где дети играли, наслаждаясь неповторимым видом на Гудзон, когда в доме посла снова зазвонил телефон. Тот 4 мая был долгим днём для Карлоса Марии Веласкеса в Нью-Йорке, и представитель Уругвая при ООН уже не хотел ни о чём слышать. Но когда он услышал имя человека, который его искал, он прервал разговор со своими шуринами и женой, чтобы снова подойти к телефону. — Господин Бухвальд, чем я могу вам помочь? — начал Веласкес. После приветствия известный американский политический юморист сказал ему, что звонит, чтобы поздравить его. — Это первый раз, когда латиноамериканский «Давид» противостоит правительству Соединенных Штатов. Я не много знаю ни о вас, ни об Уругвае, но это стало величайшим проявлением достоинства со стороны латиноамериканской страны», — сказал Арт Бухвальд, прежде чем упомянуть, что хотел бы познакомиться с ним лично. Писатель, известный своей едкой сатирой на страницах «Нью-Йорк Геральд Трибьюн», а затем и «Вашингтон Пост», поделился с послом содержанием колонки, которая должна была выйти на следующий день. В тексте высмеивалось оправдание, которое использовал президент Линдон Б. Джонсон отправил войска в Доминиканскую Республику — с заявленной целью защитить находившихся там американцев во время восстания — и рассказал историю последнего оставшегося там человека: туриста по имени Сидней, которого доминиканские власти удерживали, чтобы американские солдаты не ушли. Об этом звонке Бухвальда ровно полвека спустя вспомнила Ванна Гарсия, невестка Веласкеса, в интервью с автором этой статьи. Гарсия, скончавшаяся два года назад, пережив столетие, приехала в Нью-Йорк вместе со своим мужем Публио Вадорой на роды Диего Хосе, шестого из семи детей в браке Веласкеса и Лис Гарсия. Ванна Гарсия вспомнила, что в то утро она была рядом с послом, что они вместе пообедали, а после обеда Веласкес исчез, когда из Монтевидео настойчиво пытались связаться с ним, чтобы передать инструкции о якобы внезапном изменении планов. Звонки министра иностранных дел Луиса Видаля Заглио поступали секретарю представительства Матео Маркесу Сере, но дипломат получил приказ от своего непосредственного начальника не разыскивать Веласкеса. От Веласкеса не было ни следа. На самом деле никто его не видел до 15:30 ровно, когда он вошел через одну из дверей в зал Совета Безопасности, сел и подготовил микрофон, чтобы выступить первым после того, как советский посол вынес на обсуждение резолюцию, осуждавшую американское вторжение в Доминиканскую Республику, начавшееся несколькими днями ранее, 28 апреля, и требующую немедленного вывода войск. Представитель Уругвая в Совете Безопасности ООН прекрасно осознавал, какое удушающее дипломатическое давление оказывала американская миссия на Монтевидео; тем не менее министерство иностранных дел поручило своему представителю при Организации американских государств (ОАГ) Эмилио Орибе и самому Веласкесу противостоять любой попытке узаконить вторжение в своих соответствующих кругах. В своей книге «Temas Internacional» Эктор Грос Эспиель рассказывает, что именно он сам составил эти телексы после участия в совещании в доме Видаля Заглио, на котором они обсуждали эту позицию вместе с Эдуардо Хименесом де Аречага, Гильберто Пратом де Мария, Квинтином Альфонсином и заместителем министра Диего Терра Карве. Однако, по-видимому, в преддверии обсуждения были попытки смягчить твердость этой позиции. Те же самые инструкции, но на этот раз от Национального совета правительства, были повторены 6 мая. К тому моменту Карлос Мария Веласкес уже стал символом и поборником принципа невмешательства, а его речь до сих пор упоминается как визитная карточка национальной внешней политики. Хотя для некоторых, в том числе и из числа его собственной партии, уругвайский посол был более «херреристским», чем сам Эррера, и переборщил с жесткостью высказываний, чтобы открыто противостоять правительству Джонсона в остром контексте биполярного мира. Ни для кого не могло стать сюрпризом ни безоговорочная и неограниченная приверженность международному праву, которую демонстрировал Карлос Мария Веласкес, ни его глубоко укоренившееся чувство латиноамериканской солидарности. С момента своего прибытия в Нью-Йорк в 1961 году он давал понять, за что готов бороться, прежде всего благодаря своей работе в Комиссии по деколонизации, где он, как мало кто, отстаивал права Аргентины и Испании на Фолклендские острова и Гибралтарский мыс соответственно. Любой, кто слышал, как Веласкес выступал от имени Уругвая в этой комиссии или на Генеральной Ассамблее, знал, что, заняв место непостоянного члена в Совете Безопасности, он не колеблясь осудил бы новую версию «Доктрины Монро», которую Джонсон применял в разгар «холодной войны». Однако, вопреки аплодисментам, которые он заслужил бы в истории, выступления посла принесли ему проблемы с собственным правительством. Как ни парадоксально, слова Веласкеса стали для него поводом к проведению расследования с целью установить, не вышел ли он за рамки полученных инструкций в течение того месяца, пока вопрос о Доминикане стоял на повестке дня совета, и, в частности, в связи с его выступлением 7 июня. Запрос на проведение этого расследования поступил от самого Национального совета правительства и, в частности, от министра иностранных дел Видаля Заглио. Отчет комиссии, проводившей расследование, быстро пришел к выводу, что Веласкес не нарушил инструкций, но одновременно стало известно, что правительство запросило у Сената разрешение на назначение Веласкеса послом Уругвая в Соединенном Королевстве. По поводу этого перевода Грос Эспиель в упомянутой книге отметил: «Любопытно, что трое послов, которые в Совете Безопасности наиболее резко высказались против вмешательства в Доминиканскую Республику — послы Франции, Иордании и Уругвая — через три месяца уже не были послами при Организации Объединенных Наций. Всех троих перевели на другие должности». Этот факт можно интерпретировать так, что Веласкеса отозвало его собственное правительство по просьбе Соединённых Штатов. Своим вкладом в это в своё время внес сам министр иностранных дел: «Действительно, Соединённые Штаты выразили протест в связи с позицией, озвученной послом Веласкесом в Совете Безопасности. «Однако при анализе его выступления в нём не обнаруживается никаких элементов, которые можно было бы считать оскорбительными для кого-либо», — заявил Видаль Заглио изданию BP Color 11 июня. Версия о том, что перевод посла был наказанием, призванным угодить Белому дому, была изложена в газете «New York Times», которая 10 июня вышла с заголовком о том, что Веласкес был наказан за «критику политики США в отношении Доминиканской Республики». В тексте статьи позиция Уругвая в Совете характеризовалась как индивидуальная авантюра Веласкеса, которого называли «нацистским херреристом». В статье перевод посла на новое место службы назывался «знаком дружбы по отношению к США», хотя это по существу не меняло оппозиции Уругвая, основанной на юридических аргументах, к форме коллективного вмешательства Организации американских государств в доминиканский кризис. Ссылаясь на правительственные источники, статья в «Таймс» отмечала, что Видаль Заглио за закрытыми дверями обвинил Веласкеса в «искажении и превышении» его инструкций во время многочисленных выступлений, но главным образом в речи от 7 июня. «По завершении состоявшегося сегодня еженедельного заседания Национального совета Уругвая, состоящего из девяти членов, пресс-секретарь заявил, что руководящий орган единогласно принял решение отстранить д-ра Веласкеса от должности в Организации Объединенных Наций. Ему будет предложена должность посла в Великобритании», — говорилось в сообщении. На следующий день Веласкес заявил, что получил официальное разрешение опровергнуть эту новость. Уругвайский дипломат пояснил, что о его переезде в Лондон в качестве посла ему сообщили 22 апреля, за неделю до начала доминиканского кризиса, как сообщила сама эта нью-йоркская утренняя газета 11 июня. Видаль Заглио, со своей стороны, назвал статью американского издания «подлостью». Недавнее исследование Флоренсии Сальгейро Рубио, проведенное в рамках ее магистерской диссертации по политологии, свидетельствует о том, что назначение Веласкеса в Великобританию было решено еще до начала доминиканского кризиса: 21 апреля 1965 года Национальный совет принял резолюцию с просьбой о предоставлении Великобританией формального согласия по просьбе советника-херрериста Алехандро Соррильи де Сан-Мартина. Однако имя бывшего министра иностранных дел было не единственным, которое Веласкес считал виновником всего этого запутанного дела, включавшего дисциплинарное разбирательство и выбор спорного места назначения. Приход Видаля Заглио в Паласио Сантос в феврале 1965 года стал для Веласкеса самой плохой новостью. С новым министром иностранных дел у них была недавняя история острых публичных столкновений, уходящая корнями, по крайней мере, в последний квартал 1963 года, когда Видаль Цаглио, в то время являвшийся национальным представителем, сформировал уругвайскую делегацию, которая отправилась в Нью-Йорк для участия в открытии XVIII сессии Генеральной Ассамблеи. Вернувшись в Монтевидео, 17 марта 1964 года депутат поднял вопрос об иммунитете и зачитал заключительную часть доклада, который он направил министру иностранных дел Соррилье де Сан-Мартину. Данный текст был изобилует эпитетами и прилагательными в адрес личности и профессионала, включая такие определения, как «в стиле Кантинфлеса», «в стиле Чаплина», «тщеславный», «некомпетентный», «невыносимый» и «дерзкий». Видаль Заглио начал с того, что Веласкес был «плохим чиновником» и «наносил вред Республике». Затем он перешёл к более резким высказываниям: он рассказал об «огромном недовольстве, которое вызывает общение с таким чиновником, как господин Веласкес». И добавил: «Его некомпетентность общеизвестна, он не уделяет должного внимания своей должности, а к тому же сопровождает свои действия невыносимой напыщливостью и тщеславием. Он не добился ничего, абсолютно ничего, во благо нашей страны. Его волнуют только посты, приносящие известность. Ему важнее должность, которая льстит его невыносимому тщеславию, чем польза для Республики, которую он представляет». Видаль Заглио назвал его «невыносимо наглым» и отметил, что тот занимался тем, что досаждал делегатам, прибывшим из Монтевидео. «Кроме того, его совершенно нелепые позы в стиле Кантинфлеса — поднимая плечи и скрещивая руки на груди, изображая из себя „дипломата“, — выставляют в смешном свете не этого некомпетентного государственного служащего, а Республику, которую он представляет». «Очевидно, мы многое потеряли, учитывая эффективное руководство его предшественника», — сказал он, имея в виду Энрике Родригеса Фабрегата. Депутат отметил, что Веласкес вел себя аналогичным образом в отношении сенатора Адольфо Техера и одного из членов Национального совета правительства. Однако помимо этого набора оскорблений не было никаких существенных фактов. Лишь некоторые моменты, на которые позже сам Веласкес ответил в прессе. Видаль Цаглио выразил сожаление по поводу того, что правительство назначило его для чествования бывшего президента США Джона Ф. Кеннеди, поскольку, по словам депутата, Веласкес испытывал «неприязнь» к убитому в 1963 году лидеру и обвинил его в цензуре фрагмента выступления во Втором комитете, в котором Видаль Цаглио намеревался упомянуть его. Кроме того, он обвинил посла в попытке помешать ему подписать проект по искоренению неграмотности во всем мире. В заключение он упомянул, что представители Израиля «осуждали» его. Видаль Цаглио завершил свой доклад министру просьбой о том, чтобы в следующем году место Уругвая в Совете Безопасности не занимал Веласкес. «Пожалуйста, примите это к сведению, господин министр, и позвольте мне подчеркнуть — хотя я не сомневаюсь, что вы это знаете: в этот важный орган назначается представитель Уругвая, кем бы он ни был, а не тот или иной человек по имени, что означает, что его замена — которую господин министр, проявляя ответственность, немедленно осуществит — не означает утрату этой должности». Через год после представления этого доклада и его обнародования в палате Видаль Заглио сменил Соррилью де Сан-Мартина в Паласио Сантос, а последний перешел в Национальный совет правительства, откуда в конечном итоге и потребовал замены Веласкеса. Отъезд из Нью-Йорка, когда у него ещё оставался год в Совете Безопасности, стал тяжёлым ударом для Веласкеса. Дело было не только в конкретных обстоятельствах, при которых произошло это прощание, но и в том спорном назначении, которое ему было предначертано. Из всех мест, куда его могли бы отправить, Лондон, несомненно, был самым сложным для человека, который поставил вопрос о Фолкленгских островах на повестку дня Комиссии по деколонизации и проявил большую активность в вопросах Гибралтара и Южной Родезии (ныне Зимбабве) — трех колониальных «камней в ботинке» королевы. В связи с этими действиями в доме Веласкесов опасались, что одобрение со стороны двора Сент-Джеймса не поступит. Однако 18 ноября 1965 года новый посол в английской столице уже сел в карету, чтобы вручить верительные грамоты королеве Елизавете II, которая была очарована многочисленной семьёй дипломата. К тому моменту, когда он вновь переступил порог Букингемского дворца, у Веласкеса уже возникла проблема, требующая решения. Утром 24 марта 1966 года Монтевидео проснулся под заголовками газет, сообщавшими о конфликте между уругвайским дипломатом и королевой. «Елизавета II пренебрегла уругвайским послом», — гласил заголовок в газете «Эль-Плата». «Елизавета проигнорировала посла» — так называлась статья в газете «Эль-Диарио». В статьях сообщалось, что королева Елизавета II отказалась поздороваться с послом в связи с решением Веласкеса явиться на «День королевы» в Букингемский дворец 24 ноября 1965 года с орденами на груди, присвоенными ему правительствами Аргентины и Испании. Согласно статье в «Эль-Диарио», монархиня расценила этот поступок как «враждебный жест» и отказалась пожать руку главе уругвайской миссии. «Этот инцидент был расценен британскими властями как вызов, брошенный представителем Уругвая правительству Лондона, и ему было приписано намерение занять позицию, противоположную позиции Великобритании, в спорах, которые эта страна ведет с Аргентиной по поводу Фолклендских островов и с Испанией по поводу Гибралтарского утеса», — пояснял корреспондент. В заметке отмечалось, что данный инцидент будет предметом предварительного расследования в соответствии с постановлением, принятым Государственным советом на закрытом заседании, и указывалось, что этот вопрос вынес на обсуждение министр иностранных дел Видаль Заглио. «Видаль Заглио заявил, что получил эту информацию из частных источников, но заверил в её абсолютной достоверности», — уточнялось в статье, в которой также отмечалось, что к Веласкесу обратились с просьбой предоставить отчёт. На следующий день в своём ответе в министерство иностранных дел Веласкес написал: «Могу сообщить, что представительство нашей страны, присутствовавшее на приёме в Букингемском дворце 24 ноября 1965 года, было встречено с почтением со стороны королевы и других членов королевской семьи, которые общались с нами так же радушно, как и с другими присутствовавшими там дипломатическими миссиями». Посол назвал эту версию «неправдоподобной и фантастической», в связи с чем выступил с «самым категорическим опровержением, назвав её ложной». Кроме того, он сообщил, что пресс-службы Министерства иностранных дел и Букингемского дворца опровергли эту версию. То же самое сделал посол Великобритании в Монтевидео сэр Норман Брейн, который явился в министерство иностранных дел, чтобы указать, что информация, обнародованная министром на заседании Совета, не совпадает с тем, что известно правительству Елизаветы II. «Я надеюсь, что эти категоричные разъяснения развеют любое недоразумение, которое этот прискорбный эпизод мог бы вызвать в весьма дружественных отношениях между нашими странами, о которых я получал и продолжаю получать постоянные свидетельства с самого начала моей миссии здесь, включая радушный прием, оказанный мне королевой по случаю вручения моих верительных грамот», — так заканчивался доклад, отправленный пониксом послом. Опровержение Веласкеса появилось в газетах «La Mañana» и «Acción» 25 марта. «Извините, но я не могу сдержать смеха… Это просто чудовищно. Невообразимо. Кому это могло прийти в голову?», — заявил Веласкес в беседе с утренней газетой, основанной Педро Манини Риосом. Газета «La Mañana» также отмечала, что Видаль Заглио получил эту информацию от «путешественников, прибывших из Лондона», не уточнив при этом, насколько достоверны их показания в связи с этим эпизодом, и обращала внимание на неловкое положение, в котором оказался министр иностранных дел. В том же духе газета «Acción» вышла с заголовком: «Видаль Заглио теперь должен будет дать объяснения». В статье цитировались неназванные официальные источники, объяснявшие случившееся «известной неприязнью министра иностранных дел к послу», и сообщалось о предстоящем требовании объяснений от министра, «в котором он должен будет четко указать, действовал ли он на основании достоверной информации или допустил оплошность, продиктованную его чувствами по отношению к Веласкесу». Столичная пресса подчеркнула, что случай, когда министр иностранных дел действовал, основываясь на слухах, подверг уругвайскую дипломатию насмешкам, и отнесла этот эпизод к длинной череде дипломатических промахов. Это привело к требованию об отставке министра, который, тем не менее, остался на своем посту ещё на год, до конца срока полномочий того правительства. 15 мая 1969 года Веласкес и Лис Гарсия в последний раз были приняты Изабеллой II по случаю отъезда посла на новое место службы — в Москву. В своём докладе в министерство иностранных дел Веласкес подчеркнул, что беседа проходила в «сердечной и дружеской» атмосфере и «в той особой обстановке, которую простота и изысканность, характеризующие личность монархини, обычно создают даже на мероприятиях протокольного характера». Пять дней спустя государственный министр иностранных дел лорд Чалфонт устроил прощальный обед в честь Веласкеса. В заключение он заявил, что между Великобританией и Уругваем существуют «особые отношения» — выражение, которое Веласкес слышал ранее только в отношении Соединённых Штатов или стран Содружества.