Свобода, завоеванная в борьбе с несправедливостью в Венесуэле спустя 23 года

Есть такие образы, которые наполняют душу, даже если тебе потребовалось 23 года, чтобы их увидеть. Во вторник, 19 мая 2026 года, в 21:57 вечера трое мужчин вышли из ворот одной из венесуэльских тюрем. И подняли руки к небу. Не как те, кто бежит. А как те, кто побеждает. С высоко поднятой головой и нетронутой правдой, той самой правдой, которую они несли в себе 23 года, не сгибаясь, не продаваясь, никогда не сдаваясь. Их зовут Эразмо Боливар, Эктор Ровайн и Луис Молина. Они были полицейскими бывшей Столичной полиции Каракаса — «столичными полицейскими» — политическими заключенными, которые провели в тюрьмах Венесуэлы больше всех. Государство украло у них двадцать три года жизни. Но не смогло украсть у них единственное, что имело значение: их невиновность. 11 апреля 2002 года Каракас переживал часы максимального напряжения. Массовый марш оппозиции продвигался к дворцу Мирафлорес. На мосту Льягуно раздались выстрелы, царили хаос и ужас. Погибли 19 человек. Это был один из самых мрачных дней в новейшей истории моей страны. Эразмо, Эктор и Луис в тот день были на службе. Они были столичными полицейскими. Обеспечивали порядок на проспекте Баральт. Делали то, что от них требовало государство. Год спустя их арестовали. Шесть лет спустя их судили — в самом длительном судебном процессе в истории Венесуэлы — с использованием доказательств, свидетелей и улик, которые одно за другим демонстрировали их противоречия с обвинением. И в апреле 2009 года судья Марджори Кальдерон все равно вынесла им приговор. Тридцать лет тюрьмы. Максимальный срок. Не за умышленное убийство — доказательства этого не подтверждали — а по юридической статье, придуманной для того, чтобы звучать технически и не выглядеть тем, чем она была на самом деле: политическим приговором, замаскированным под судебное решение. В 2012 году бывший судья Верховного суда Эладио Апонте Апонте зафиксировал это в письменном виде: он получил прямые указания от президента Уго Чавеса приговорить их к максимальному сроку. А судья, подписавшая этот приговор? Ее повысили. Ее сделали судьей того же Верховного суда. Это не справедливость. Это преступление в судейской мантии. Я должна сказать это, потому что я была свидетелем. Когда режим заключил моего мужа Леопольдо Лопеса в тюрьму Рамо-Верде, я ездила к нему на свидание. И в той же тюрьме находились сотрудники столичной полиции. Я видела их издалека, за решеткой, разделенные метрами, которые правила превращали в бездны. Нам не позволяли разговаривать. Но я видела их. И то, что я увидела, я никогда не забуду. Я видела, как они всегда стояли. С расправленной грудью. С высоко поднятой головой. С спокойной и твердой осанкой тех, кто знает, что он невиновен, и не нуждается в чьем-либо подтверждении. В условиях, созданных для того, чтобы сломить их, они отказывались сломаться. Это такая форма героизма, которую очень немногие понимают, пока не увидят своими глазами. И рядом с ними, всегда, их семьи. Эти необыкновенные женщины, которые пережили эту тюрьму вместе с ними. Которые преодолевали километры, ждали в очередях под солнцем, приносили еду, лекарства, объятия со всей той любовью, которую решетка не может остановить. Сегодня я чту их всей душой. Ведь сопротивление столичных полицейских также носит имена каждой из них. Недостаточно просто посадить человека в тюрьму, чтобы уничтожить его. Венесуэльский режим знает, что есть способы убить человека, не лишая его жизни. В течение многих лет они находились в Рамо-Верде, где их по крайней мере могли навещать родные. Пока 21 октября 2021 года их не перевели ранним утром, без предупреждения, в пенитенциарное учреждение «Феникс» в Баркисимето, штат Лара. Более чем в 400 четырехсот километрах от их домов. Четыреста километров в стране без бензина, без транспорта, без денег. Месяцы без посещений. Лекарства, которые не доходят. Не хватает еды. Одиночество настолько густое, что весит тяжелее решеток. Их смешали с обычными заключенными без какой-либо защиты. Брат Эктора Роваина — его родной брат — не мог войти к нему: доступ в блок имели только женщины. Вот так просто. Вот так жестоко. С 2010 года они выполняли все юридические требования для освобождения условно-досрочно. Эти сроки наступили. Государство их игнорировало. Год за годом. Амнистия 2007 года их не коснулась. Амнистия 2026 года — тоже. Примирение без справедливости — это не что иное, как безнаказанность с более красивой риторикой. В 21:57 19 мая 2026 года эта дверь открылась. Не потому, что государство признало их невиновность. Их освободили по «условно-досрочному освобождению по гуманитарным соображениям», как будто после 23 лет единственное, что им могли предложить, — это жалость, а не то, чего они действительно заслуживают: публичные извинения, возмещение ущерба и правду. Это тоже несправедливость. Надо называть вещи своими именами. Но Эразмо Боливар вышел с большим достоинством, чем все те, кто их запер. И у ворот той тюрьмы, с поднятыми руками и полной верой, он произнес эти слова, которые я не забуду до конца жизни: «Это было нелегко. Это был настоящий крестный путь. Сила, вера, да, это возможно, из этого можно выйти. Сохраняйте веру, продолжайте настаивать на освобождении всех. В нашей стране не должно быть больше политических заключенных». Это слова тех, кого власть пыталась сломить, но не смогла. Они рождаются в самом темном месте и выходят наружу как свет. Сегодня сотрудники столичной полиции для меня — герои. Герои свободы. Герои демократии. Их свобода — это не только их собственная свобода. Это свобода всех политических заключенных. Это свобода всей Венесуэлы. Они — живое доказательство того, что правду, пусть даже с опозданием, пусть даже ценой 23 лет, в конце концов нельзя запереть в тюрьме навсегда. Дело столичных полицейских глубоко вдохновило на создание глобальной программы поддержки политических заключенных и бывших политических заключенных Всемирного конгресса свободы, которую я сегодня возглавляю. Я видел их в Рамо-Верде. Я видел их семьи. И я понял, что недостаточно просто требовать свободы: нужно было подготовить почву к тому моменту, когда она наступит. Выход из камеры после 23 лет — это не конец. Это начало нового огромного испытания: восстановления жизни, которую государство пыталось разрушить. Уже сегодня мы связываемся с Эразмо, Эктором и Луисом, чтобы поддержать их в процессе реинтеграции в семьи. В результате многолетних исследований, проведенных с семьями из Венесуэлы, Никарагуа, Кубы и многих других стран, были созданы два совершенно бесплатных руководства: «Путь к свободе» — для семей политических заключенных — и «На свободе» — для реинтеграции бывших заключенных. Они доступны на сайте www.worldlibertycongress.org, потому что эти инструменты предназначены для любой семьи в любом уголке мира. Я бы хотел, чтобы эта история имела счастливый конец. И отчасти это так. Но пока я пишу это, более 450 венесуэльцев по-прежнему находятся в заключении по политическим мотивам, согласно данным Уголовного форума. И я думаю о Викторе Керо, который умер в государственном заключении в июле 2025 года. Его мать, Кармен Навас, провела 16 месяцев в тщетных поисках и умерла в прошлое воскресенье, так и не узнав правду о своем сыне. Две смерти. Два имени. Ни одного виновного. Это тоже сегодняшняя Венесуэла. Освобождение столичных полицейских наполняет сердца всех нас. Но оно напоминает нам о том, как много еще предстоит сделать. О том, что молчание стоит жизней. О том, что назвать имена заключенных — это первый акт сопротивления. О том, что сдаваться — не вариант, пока есть люди, считающие дни в камере в надежде, что кто-то снаружи не забудет о них. Я называю их имена. Я называю имена всех. В Венесуэле не должно быть больше политических заключенных. Ни одного.